Скоро закончили последнюю башню. Сорок штук, ровным прямоугольником по периметру будущего города. Я обошёл их все, трогал шершавые серые стены, проверял отвесом вертикальность.

Три месяца. Девяносто с лишним дней каторжного труда. Тысяча человек, согнанных со всей округи. Сотни пудов извести, железа, песка. Реки пота и крови.

Но мы справились.

Я стоял на вершине угловой башни и смотрел на открывавшуюся панораму. Иртыш блестел на солнце, Тобол нёс свои воды к месту слияния. Внизу, в очерченном башнями квадрате, копошились люди, разбирая опалубку, унося мусор. Дальше, за пределами стройки, тянулись леса и болота, а ещё дальше — бесконечная сибирская равнина, которой теперь предстояло стать русской.

Сорок башен молча стояли по периметру, мрачные и неприступные. Серый бетон, кое-где ещё влажный, темнел пятнами. Ни одна армия в этих краях не видела ничего подобного. Это было что-то новое.

Такого Сибирь ещё не видела.

Но башни без стен — это зубы без челюсти. Красиво, грозно, бесполезно.

Периметр — без малого четыре версты. Толщина стены — два метра. Высота — шесть. Объём землебита выходил чудовищный. Я исписал несколько листов цифрами, прикидывая количество рабочих рук, телег, инструмента. Выходило страшно. Выходило почти невозможно.

Но я уже строил невозможное — и эти сорок башен тому доказательство.

Работу я разделил на шесть артелей, каждая отвечала за свой участок. Первая артель — заготовка материала. Вторая — установка опалубки. Третья — трамбовка. Четвёртая — армирование. Пятая — плотницкая, для устройства боевого хода и кровли. Шестая — подвоз и общие работы.

Опалубку делали из толстых досок, стянутых верёвками и деревянными клиньями. Доски у нас были — лесопилка работала без остановки уже давно. Я показал плотникам, как собирать щиты, как выставлять их строго по отвесу, как крепить распорки. Щиты ставились попарно, между ними — ровно две сажени. В это пространство и укладывался землебит.

Самое важное — правильная трамбовка. Я велел изготовить множество чугунных трамбовок — каждая пуда на полтора. Для тех, кто послабее — деревянные бабы с железной оковкой. Землю засыпали слоями в четыре вершка, каждый слой проливали водой и били трамбовками до тех пор, пока земля не начинала звенеть под ударами.

— Бей, пока не запоёт! — учил я работников. — Глухо бухает — бей дальше. Звенит — переходи на следующий участок.

Это была каторжная работа. Руки отваливались от бесконечных ударов. Пыль забивала глотки. Люди сменялись у опалубки каждые два часа, но всё равно валились от усталости.