Бойницы я устраивал двух видов. Для ручного огня, узкие, расширяющиеся внутрь, и для пушек, широкие. Каждая пушечная бойница имела сток для воды — я не забывал, что здесь зимой наметает снега по самую крышу.

О крыше разговор особый. Многие крепости стоят с открытым боевым ходом — и защитники мёрзнут, мокнут, страдают. Я решил иначе. Над всей стеной я велел возвести навес — двускатный, крытый. Широкий, с выносом по обе стороны. Дождь, снег, ветер — всё это теперь не касалось защитников на стене.

Поэтому опоры — столбы из лиственницы, врытые в тело стены ещё при трамбовке. Стропила — лёгкие, но прочные, с запасом на снеговую нагрузку. Крыша — в три слоя, с промазкой смолой. Такая простоит десятилетия без ремонта.

Плотники работали в две смены. Стук топоров не смолкал от рассвета до заката. Пахло свежей древесиной, смолой, потом. Люди уставали, но уже не жаловались — видели, как растёт стена, как обретает законченный вид. Это была уже не груда утрамбованной земли — это была крепость.

В середине июня случилось небольшое испытание. Ночью налетела гроза — страшная, с градом размером с голубиное яйцо. Дождь лил, как из ведра. Я не спал до утра, сидел под навесом и слушал, как грохочет небо. Утром обошёл всю стену. Ни единой промоины, ни единой трещины.

— Крепка твоя стена, Максим, — сказал Мещеряк. — Что ей гроза — ей и пушки не страшны.

— Посмотрим, — ответил я. — Вот достроим кровлю — тогда и проверим.

Двадцатого июня крыша была закончена. Я прошёл по всему периметру, проверяя каждый участок. Стена стояла монолитом — массивная, мрачная, увенчанная тёмной крышей. Бойницы смотрели на все стороны света. Лестницы вели на боевой ход через равные промежутки. Всё было готово.

Оставалось последнее — испытание огнём.

Я велел выкатить одну из наших тяжёлых пушек и установить её в ста саженях от стены. Зарядили полным зарядом, чугунным ядром. Целились в середину стены — там, где нет ни башен, ни ворот, чистый землебит.

Выстрел ударил по ушам. Ядро врезалось в стену — и увязло. Я подбежал, осмотрел место попадания. Воронка глубиной в четверть аршина, не больше. Несколько веток армирования обнажилось, торчали из стены как сломанные кости. Но сама стена стояла.

— Ещё раз, — скомандовал я. — В то же место.

Второе ядро попало рядом с первым. Воронка расширилась, но не углубилась. Третье ядро — то же самое. Землебит крошился, но не поддавался. Лиственничные брёвна и ветки внутри распределяли удар, не давая разрушению распространяться.

— Хватит, — сказал Ермак. Он стоял рядом, наблюдая за испытаниями. — Вижу — крепка стена. Крепче каменной.