— Полицаи?

— Если и есть, то не в этой избе. Немцы заставляют их вывешивать свои флаги со свастиками. Комендатура — флаг, поссовет — флаг, школа — флаг. А здесь обычная хата.

И только мы собрались пересечь скрытно двор, как из конуры выскочил громадный пес. Не наш. Не нашей породы. Восточноевропейская овчарка.

— Назад! — рванул меня майор. Я оступился. Потерял равновесие.

— ГРРР-ЫЫЫ… — зарычала собака. Зашлась неистовым лаем. В прихожей прошлепали ноги. Дверь распахнулась. Я еще заносил ногу для прыжка через плетень, а вслед мне уже раздался крик:

— Хальт! Партизане-еен!

БА-ААМ! — грохнуло выстрелом.

— Руссишь! Парти-и-зане-еен! — орал кто-то за спиной.

Просвистела пуля. Майор припал к земле. На крыльце прыгал офицер в подтяжках. Босые ноги выбивали дробь по мерзлому полу. Потому и промазал.

— Хальт! Хальт! — орал он.

Второй выстрел продырявил полушубок. Я замер.

— Ком хиер!

Выскочил другой офицер. Этот был уже в форме эсэсовца.

— Найн! — осадил он первого. И сразу по-русски:

— Нихт стрелять. Ком, — поманил к себе. — Идти сюда! Шнелле!

Скосив взгляд на майора, упавшего в снег, я сделал шаг. Павел Данилович тотчас выпрямился во весь рост, что-то отчаянно проглатывая, запихивая комки снега. Все лицо было измазано талой водой. Глотал судорожно. Давился. Тянуло на рвоту. В снегу догорали клочки бумаги. Когда начали стрелять, он разорвал пакет: скомкал, сколько смог, подпалил тремя спичками. Остальное засунул в рот. Сейчас лихорадочно жевал, выпучив глаза до слез.

— О! — навел пистолет второй офицер. — Два партизанен.

Адъютант в подтяжках спешил натянуть валенки. Из соседней пристройки на шум выбежали два автоматчика. Пес заливался лаем. Мы были пойманы. Стояли, глотали: я — душившие слезы, Павел Данилович — клочки размякшей бумаги.

Делать нечего. Мой преданный спутник решил испить чашу до дна вместе со мной. Документы исчезли в желудке.

— Мы не партизаны! — гордо вскинул голову Гранин. — Я из регулярных частей Красной армии. А он гражданский.

— Гра… жданских? — исковеркал слово немец. — Кто есть? Куда?

— Пробирались к своим. Выходим из окружения.

— Нихт, к своим. Нихт окружений! — офицер озяб, махнув адъютанту. — Мы есть прочесать территорий. А твой и тот — сюда, в дом.

Автоматчики высыпали из соседнего строения. Оказывается, здесь располагался целый гарнизон! А флага со свастикой, как говорил Павел Данилович, не было. Отсутствовал. Точнее, он висел с другой стоны избы — мы попросту его не заметили. Не зная села, сунулись в самое логово нацистов. Справа, как оказалось позднее, к избе примыкали пристройки. Одна была в качестве общежития для гарнизона; вторая — и штабом и комендатурой. По ту сторону двора стояли под брезентом машины. Шесть мотоциклов с колясками стыли на утреннем морозе. Всего этого мы не приметили. Вот и оказались там, где меньше всего хотелось.