Ох, вот это не стоило говорить. Вновь взор гневом налился.
— А вот это, Велижана Изяславовна, тебе знать не след. Положи, что взяла без спроса, и забудь. Узнаю, что язык за зубами не сдержала, уж не обессудь, ответишь по всей строгости.
Как у него это получается? Аж до печёнок пробрало. Я закивала, показывая, что понимаю и молчать буду. Опашень из душегреи выпутала, да положила на лавку, золотые разговоры сверху пригладив.
— И не переводи тему, — продолжил Лиходеев. — Что ты такого в кошеле моём узреть хотела важного?
— Да не в кошеле!
Пришлось рассказывать, что кошель — это уже Прохвостов почин, я другое просила. В лицах изобразила важного котофея, по лестнице спускающегося, и себя саму, прячущую этакую добычу от нашедшего меня Лиходеева. Мне — смущение, ему — веселье. Ну да пусть смеётся, может, отступит его гнев маленько.
— Гладко ты баешь, Велижана Изяславовна, — вдруг серьёзно — будто и не было его смеха — произнёс Лиходеев. — Да вот только не верю я, что ты не смогла донести до котяры своё недовольство. Наверняка нашла слова и волю проявила, чтобы помощник твой тебя слушался. Но он снова сныкал мой кошель, а значит, не говоришь ты мне всей правды. Надо ли мне пояснять, почему так делать не стоит?
Ох… вот же кикиморин сын, лешачиный пасынок! Пришлось всё-всё ему выкладывать. И тетрадку с разговором Прохвостом подслушанным показывать. Всё-всё из меня чародей вытряхнул, аж устала.
Но и я кое-что узнала.
— Что я Колдовского приказа дознаватель, это ты верно поняла, — сознался Лиходеев. — И по делу я здесь дюже серьёзному, душегубства расследую, что здесь начались да в столице продолжились.
Сказал и посмотрел на меня, будто на рынке товар оценивал — крепкий ли, без гнильцы? Стоит ли золотые вкладывать? И, видать, к какому-то выводу пришёл.
— Слыхала ли ты, Велижана, о том, как покойникам морды подменяли?
А сам поглядывает, не выдам ли себя. А что мне выдавать-то? Плечами пожала, да и всё. Он ещё в этот пруд пару удочек закинул, так и этак расспросил, да мне рассказывать было нечего. А уж когда о душечаре заговорил, тут я стояла намертво. Этого он от меня никогда не узнает. Особенно зная, какое совпадение невероятное вышло: я лицо ему поменяла — и душегубы те меняют. Сама бы усомнилась.
Я вспомнила разговор в библиотеке подслушанный и передала его слово в слово Лиходееву. Про троицу ворогов своих рассказала, но тут вилять пришлось, настоящую причину своей нелюбви не называя. Не знаю уж, поверил мне дознаватель али нет. И ещё раз подробнее поведала о памяти сбоящей, а заодно и про то, как защищаться. И вновь Лиходеев посмотрел на меня странно. А я всё больше думала о том, как проще было бы, ежели поведать ему на самом деле всё: от начала до конца — от жизни своей прошлой и до канавы той, где его нашла и вылечила. Но ежели эти знания против меня же использут, али вовсе сочтут сбрендившей? Не было у меня веры, что обойдётся. Потому и молчала, рассказывая лишь о том, что могла знать девушка Велька, но никак не колдунья сорока пяти лет от роду из будущего. Надеюсь, этого хватит.