— О! — восхитилась я, довольная приятственными словами, а потом сообразила: — Подожди, так это… это же запрещено!
Пару лет назад царь-батюшка решил, что краски редкие можно и у нас производить, а не только из-за бугра везти, и запретил их ввоз. Дело, может, и хорошее, особенно когда в него личные деньги государя вложены. И всё бы было отлично, но вот рыжий — дюже модный сейчас — цвет никак мастерам нашим не удавался.
— Вы их… того, ввозите? — восхищённо глядя, будто на отважного героя, с придыханием уточнила я. — Там же на мытне какой-то дюже лютый дьяк стоит!
Это я знала, ибо купец, на которого батюшка работал, пытался тому мзду дать, когда тоже что-то запретное провезти хотел. Чуть на каторгу не загремел!
— Ха! Стоит-то стоит, — гордо усмехнулся Дорогомил. — Да стоило пожаловаться кой-кому, так мигом ему хвост прищемили, чтобы добрым людям дела вести не мешал! Как шёлковый стал!
— О-о… — снова восхитилась я, уже во всём подозреваю неладное. — Просто мзду? А вот мой батюшка…
И я рассказала ту историю про мзду.
— И тоже к важным людям ходили, просили… Батюшке и самому его купцу пришлось на поклон идти! Ничего не помогло! Отобрали тот товар! Весь, сколько был!
— Потому что надо знать к кому идти, — с некоторым превосходством заменил парень. — Мы тоже сначала мыкались-мыкались, а потом нам Тихоходовы шепнули, что и кому говорить. Вот и срослось.
Глава 24.1
Тут снова игрища объявили. Оно и хорошо, плюшки-то растрясти. Побежали мы носиться, да долго я не пробегала — Дорогомил меня словил, а я даже ему не поддавалась! Если, конечно, не считать, как азартно пищала, оказываясь в «опасности». Ох и насмеялись мы, ох и повеселились. Да и целоваться понравилось. Не знаю, как остальным, а мне так точно. И чего я в прошлой своей жизни таких игрищ шугалась?
А Дорогомил меня потом ещё раз прижал и расцеловал — в щеки аж горячие, в уста… Он бы и продолжил, да я не далась. Пальчиком погрозила, чувствуя животом, что очень даже понравилась ему. Оно вроде и приятно, но все же боязно. Решила отойти, тем более по нужде захотелось.
Сделала свои дела, умыла лицо, в зеркальце глянула и подумала: хороша же! Вот когда волос не прячу, а глаза вот так сверкают, щеки алые. Конечно, они могли бы и поменьше гореть, а то с ними вместе и остальная кожа красная, как с рыжими вечно случается. Ну да ладно. Главное, что поводов-то себя прятать никаких нет, что бы мне там матушка ни говорила. Или поэтому и говорила? Я покачала головой: не хочу об этом думать. Хочу вернуться в хоровод али за стол, выпить ещё наливочки и посмотреть внимательнее на этого Дорогомила. Жаль, глаза у него не синие, да и стати не как у Чудина… Но зато не рычит, а ласковости говорит и обнимает жарко. А так ли бы жарко Яросвет обнимал? Нет, нельзя про это думать…