Достала я из сумки пирожок, в кабаке прихваченный, зажевала, пока думала, и надумала вот что: Прохвост уж повадился у Лиходеева кошельки тырить, так чего бы и не продолжить? Ежели он, на широкую ногу жить привычный, достатка лишится, так, глядишь, сам это дело забросит. Деньгами я теми пользоваться не стану, подкину лучше кому, вон, хоть Глазунову на всякий случай.
Вызвала я котофея да отправила с поручением, только наказала дождаться, чтобы Лиходеев не видал ничего. А сама пошла к корпусам ученическим. А как подходить стала, слышу от ворот шум. Завернула поближе и гляжу — Глазунов с Жаровым да Тихоходовым в воротах застряли. Точнее, охрана их остановила вместе с девицами размалёванными да расхристанными, что с ними вместе пришли. Девицы визжали да хохотали, а вот парням не до смеха было: старшина охраны им уж предупреждение выписывал. Так-то!
Потёрла я ручонки свои коварные да к дому почесала, пока не заметили. И снова до дома чуть не дошла — в закутке тропинки догнал меня Прохвост. Муркнул сзади — я едва не подпрыгнула. Оборачиваюсь — стоит, морда довольная, в зубах кошель туго набитый, а за кошелём тряпка стелется, огромная, ярко-алая.
Я аж за голову схватилась.
— Ты что же притащил-то такое?
Неужто случайно прикусил вместе с кошелём? Выхватила у него мешочек-то, гляжу, а тряпка к нему заклинанием пришита. Точней, наоборот, кошель к тряпке. А тряпка та — не тряпка. А опашень маковый с золотыми разговорами. Точно такой, как в Колдовском приказе носят.
Глава 20.1
Смотрела, смотрела я на этот опашень маковый и прямо-таки ощущала, как кандалы смыкаются на запястьях моих. Это же надо такое учудить — обворовать чародея из Колдовского приказа! Прикрыла глаза на миг, чтобы не начать орать непотребно, али, что хуже, причитать на манер бабки-плакальщицы. Влипла я, конечно, знатно. Можно ли как-то дело исправить? Подкинуть обратно, как и раньше делала?
Я с интересом оглядела заклинание, которым Лиходеев скрепил кошель и опашень. Хитрые, крепкие чары. Явно не простая предосторожность. Похоже, заметил-таки Яросвет Лютовидович озорства татя моего рыжего. А значит, наверняка и отследить может, в чьих лапах и руках побывало его добро. Ох…
Рассматривая опашень, я прошлась по нему заклинанием для чистки одежды, уж больно он извазюкался, за Прохвостом волочась. Золотые разговоры погладила. Ай блестят! А застёжки какие вычурные! Не у всякой боярыни такие сыщутся. И чары какие-то в них вшиты, со стороны и не понять… А ведь, вестимо, Лиходеев — один из тех дознавателей, что приезжали не так давно и тела убитых осматривали. Я поёжилась. В том переулке жутью так и веяло.