Закончив речь свою бестолковую, обнаружила, что слезами всё лицо залила. Вот же ж… когда только успела, сама не почувствовала. Хотела посмотреть на Яросвета, да страшно стало. Ежели увижу на его лице подозрение — не вынесу.
— То есть ты действительно не девица юная? Разумом, знамо? — после затянувшегося молчания наконец спросил он. И голос такой задумчивый, с напевом таким, от какого я аж взгляд подняла. И тут же столкнулась с его взором синим. Отчего-то залилась краской и вновь глаза опустила.
— Выходит, что и нет, — хоть и возмущалось что-то внутри, ответила я.
— Ага… — глубокомысленно произнёс Яросвет и шагнул поближе. — То есть ежели я сделаю так, — он положил руки мне на талию, да тут же скользнул ими ниже и сжал крепенько, — ты не испугаешься?
И улыбнулся так лукаво, что мигом все слёзы высохли.
— Не испугаюсь, — заверила я его, положил руки ему на грудь, чувствуя, что печали как-то разом отступают, теплом его прогоняемые.
— А так, — Яросвет подхватил меня на руки, — тоже не испугаешься?
— И так не испугаюсь, — разулыбалась я, за шею его обнимая.
— А вот так? — уложил он меня на кровать да телом своим накрыл.
— И так не испугаюсь, — прошептала я ему прямо в губы.
Оказалось-то по правде, что я вовсе не пугливая.
Глава 28.3
Утро у Яросвета началось с пения заунывного, которое мастер артефактный сделал призывом зеркальца переговорного, чтоб ему пусто было — и мастеру, и тому, кто вызывал Чудина в этакую рань несусветную. Вылезать из тёплой постели и тем паче из объятий лисы его рыжей не хотелось никак. Но ежели подождать ещё немного, зеркальце перейдёт на частушки совсем уж непотребные. Потому пришлось выкручиваться из-под одеяла да шлёпать голыми пятками по полу холодному, проклиная мысленно всяких ранних пташек, из-за которых добрым людям в кроватке с зазнобой не понежиться.
— Чего тебе? — рыкнул шёпотом Яросвет, увидав в зеркале Олеха.
Злыдень этот только хмыкнул понимающе.
— Прости, друже, не хотел будить, да дела у нас не те, что отложить можно.
Яросвет отошёл подальше, чтобы Велю не будить, уселся на лавку, и откинулся на стену деревянную. Он понимал, что ради праздной беседы Олех бы не стал его тревожить сей час, но ни про какие дела, тем паче неприятные, слушать не хотелось. И тем не менее Яросвет спросил:
— Что случилось?
— Я сделал всё, как мы договаривались, — начал Олех. — И всё, разумеется, попало к Галочкину.
Чудин помрачнел. Вот же сын кикиморин! И тут успел подсуетиться ради очередной медальки! Небось, сразу к своему покровителю побежал!
— Чтоб ему! — невольно вырвалось у Яросвета.