— То есть думаешь ты, кто-то эту память присвоил? — переспросил Яросвет, посуровев.
Миляй кивнул.
— Истинно так. Вытянули, как через соломинку.
— Да кому ж оно надо? — восклинула я. — Лекции наши проще так подслушать, а тем паче ежели всё подряд…
— Вряд ли они нарочно выбирали, — пояснил Миляй. — Учились, вестимо. А вот как научились, — он перевёл суровый взгляд на Яросвета, — так у пленников память забирать стали, чтобы на их место подменышей ставить. Я иначе не могу объяснить, отчего Правдослав ваш две памяти имеет, одну над другой, словно покрывало постеленное.
У меня пальцы на ложке заледенели. Две памяти⁈ То есть одну он у старого Правдослава через соломинку вытянул⁈ Жуть-то какая…
— А что по внешности его? — спросил Яросвет тихим голосом.
Тут Миляй такое лицо скривил, будто уксусу хлебнул.
— На нём есть что-то или прям сейчас, или влияния какое-то недавно было. Что-то сильное, прям мощное. Но разобрать не смог… Не видал я такого никогда. Не заклинание это и не чары. Даже не душечара. Может, амулет какой или, скорее, артефакт… Но я себе такого не представляю.
В домике повисло тяжёлое молчание. Я посмотрела на Яросвета. Он смотрел на меня. И я только ныне поняла, во что вляпалась. Это вам не сплетни собирать да о нерадивости продавцов докладывать. Тут дело и впрямь серьёзное, да ещё столько силы чародейской в него влито — коли попадёмся, не видать нам света белого.
— Ну что же, — тихо сказал Яросвет. — Свидетельство Миляя — это уже основание для расследования открытого.
— Галочкину отправить? — хмыкнул Разумник, но вид имел невесёлый.
— Ещё чего, — скривился Яросвет. — Нет уж, это дело я сам распутаю.
А я сглотнула. Сам он, ага. Как в том кабаке. Но лучше мне сейчас внимания не привлекать, не то решит, что для девицы юной слишком опасно в такое нос совать. Однако ещё вопрос, у кого из нас больше опыта работы с душегубами.
Глава 22.3
Однако же мало с душегубами знаться, надо ещё и силу иметь защититься от них. Яросвет-то вот тогда не сдюжил, хотя после сноровку изрядную показывал. Миляй, по его словам, в мороках силён. А я? Коли дело до настоящей схватки дойдёт, как бы мне обузой для него не стать вместо помощницы. От мысли этой на душе скребли кошки, я даже туесок проверила, не вылез ли Прохвост.
Надо мне сильнее становиться. И не в четверную методу упираться, которую враги придумали, а свой дар, настоящий, развивать, душечару. Только вот Яросвету её показывать никак нельзя — догадается, что это я его лицо перекроила. А что если… что если не только лечить ею? Ведь суть-то какая? Беру я образ из головы, на бумагу его переношу, а он потом в жизнь выходит, да так, что даже раны затягивает. А если переносить не здоровье, а… ну, скажем, видимость? Чтобы предмет казался не тем, что он есть? Или чтобы его вовсе не было видно? Морок, одним словом. Только вот как это провернуть…