Яросвет вздохнул. Он пришёл к тем же мыслям. И это ему ужасно не нравилось. Эк злое деревце-то разрослось, где только корни ни пустило. Друзья потребовали от него осторожности, бдить во все глаза, по опасным местам не лазить. Впрочем, Чудин подозревал, что и Олех, и Миляй прекрасно понимают, что как служба велит, так он и сделает.
Уже через сутки в окошко Яросвета постучался чародейский голубь со знаками купца Птицына прямо на крыльях. Все знали, что его птахи поднимают до трёх гривен веса, никому чужому в руки не даются, а сбить их невозможно. Только стоили такие перевозки весьма немало. Явно Разумник раскошелился. Он любил порой этакие широкие жесты.
В особой котомке у голубя лежали грамоты на Яросвета Лиходеева, последних семь лет нёсшего службу на южной границе и отправленного в более обжитые места из-за болезни печени.
— З-з-заразы, — поделился Яросвет с зеркалом. — Люблю сил нет.
Глава 11.3
Казимир Всеславович Ящур утирал шитым платочком блестящий лоб. По обеим сторонам от полированной лысины у него росли чуть вьющиеся седые волосы, что придавало ему сходство с грибом-зонтиком. Длинная же и тонкая бородка напоминала ножку того гриба. Вот Зонтиком его за глаза и прозвали все ученики Школы.
А взопреть его чело сегодня заставило вот что: как заведено, по пятницам все учителя Школы собирались на внутренне вече — обсудить учеников да уроки, погоду, рецепт бормотухи, ну и просто на людей посмотреть да себя показать. Надо же как-то Ящуру проверять, все ли в уме или кто-то от работы тяжкой с глузду двинулся. Собрались, значится, в учительской, чаи распивают, отчитываются. А учитель травоведения, Насон Добрынич Бурачок и давай Загляду Светославовну умасливать, покажи, мол, и покажи зверюшку волшебную.
Дело-то в том, что Загляда это мастерство освоила одна на всю Тишму. Поговаривали, что, мол, придумала она помощников чародейских, но Ящур знал, что это не целиком так. Училась она у первых чародеев, и те первых зверей призывали, да не очень у них это дело шло, непредсказуемо и ненадёжно. А Загляда нашла метод, в коллегиях его защитила и потому и получила приглашение преподавать в Тишменской школе, что лучше неё его никто не знал.
Так вот, Бурачок, конечно, изрядный Бурачок, но слово доброе к молодке завсегда подберёт, как ключик. Не выдержала Загляда напора, уступила да выпустила синичку сияющую, цветами расписанную. Та поскакала по её ладони, покрасовалась, а потом возьми да и напади на учителя! Да не на кого-нибудь, а на Будимира Любимыча Белокопытова, княжеского ставленника! Вот так прямо с места сорвалась, да клювом в лоб ему и воткнулась! А он — даром что защитные чары преподавал — даже не закрылся никак, только ртом хлопнул. И тут же его лицо как-то… оплыло, словно свечка.