— … и представляешь, не дали разрешения! Зажали грамотку! — продолжал разговор какой-то из купчиков, худой, весь какой-то угловатый, на хорька похожий, но не противного, а очень даже милого.
— И не дадут, верно тебе говорю, — убежденно, даже с нажимом, хоть и тихо ответил ему другой. Этот был помощнее, больше на ратного воина, чем на торговца, похожий. — Батя намедни сказывал, что как Глазуновы себе дочку Подгорских захапали, то всё — как отрезало. Не выдают никому никаких разрешений на артефакты. И на амулеты тоже не дают!
— Вот не путай тёплое с твёрдым! Где Глазуновы, а где князь! — фыркнул первый. — Какая между ними связь может быть?
— Може, князь и не знает ничего. Он там высоко сидит, а дьяк, он поближе да пониже, — не отступал второй. — Занесли ему мзду какую, вот он и рад стараться, запреты разводить.
— Ты думаешь, мы мзду не предлагали? — поморщился тот, на хорька похожий.
— Може, не тому предлагали?
Я повернулась в другую сторону. Там Любава вовсю строила глазки хозяину дома. Он и рад стараться, плюшку ей подложил, чаю подлил, а речи-то, речи!
— Мы и новые печи от Жаровых купили. Теперь ягоды да яблочки, — он облизнулся, глянув на пухлые губки Малинки, — будут того… быстрее…
— Сушиться? — Любава отыскала на столе сласть какую-то и впилась в неё зубками, похоже, решив ковать железо, пока горячо.
— Ага, сушиться, — купец явно попытался взять себя в руки. — Будем больше сластей создавать. Больше продавать. Ещё печей купим. Князь нас поощрил. На пир свой вот пригласил, — этим парень явно гордился.
— О! И моего батюшку тоже. Матушка сказала, что и меня выведут, мол, надо себя показать, на других посмотреть.
— Да, — нахмурился её собеседник, — других там будет много. И купцов, и чародеев, и бояр, — с каждым словом он всё мрачнел и мрачнел, — весь люд порядочный созвали.
И подлил девушке наливочки, придвинувшись поближе.
Тут Малаша, что тот ветер, который у неё в голове, упорхнула от меня подальше, к какому-то парню пересев, а рядом со мной как-то сразу оказался Дорогомил. Улыбнулся, взволнованно глядя поблёскивающими в свете костра глазами.
— Нас тоже на пир к князю пригласили, — почти робко заметил он.
Волнуется, поняла я, и восторженно ахнула, поощряя. Милый какой всё же, рыжинка эта в волосах…
— Мы так-то тканями торгуем. Отовсюду везём, — продолжил хвалиться Дорогомил.
Интересно, он жену из чародеек ищет или я ему так приглянулась? Или вообще ничего серьёзного не хочет, а просто хвост распушает?
— И от нас, и стран разных. Всякие у нас есть. И льняные, и шерстяные, и из хлопка. Разве что шёлк пока не возим. Но собираемся! А цвета какие! И алые, и синие, и как изумруд, как глаза твои вот прям точно… — Дорогомил зарделся ещё больше, огляделся вокруг, придвинулся и шепнул мне прямо на ухо, чуть приобняв: — и даже рыжие, что волосы твои прекрасные!