— Да как ты смеешь, червяк⁈ — заорал Немир. Внезапно в его руке камень гранёный блеснул, а из того камня пламя жаркое как ударит струёй, и прямо Чудину в лицо! Я только ахнуть и успела!
А Чудин руку поднял тыльной стороной вперёд, словно наручем закрылся, вкруг того наруча невидимого воздух засветился белым-бело, да огонь весь впитал, как не было. Другою же рукой Яросвет выпустил нить сияющую, и той нитью Глазунова спеленало, будто куколку!
— Это что же⁈ — одновременно послышался голос скрипучий знакомый.
— Это, Казимир Всеславович, нападение на учителя, — размеренно ответствовал Яросвет. — И ежели мне память не изменяет, Глазунов уж в третий раз отличился.
Тут и я ректора в толпе углядела, бледного да робкого. Не тот он человек, чтобы на правилах настаивать, особливо перед лицом князя, вон и косится уже на него заискивающе.
— Да отчислить его давно пора, — выкрикнул из толпы голос Миляя.
— Точно! Верно! — загомонили переполошённые родители.
Князь послушал тех да других, головой покачал да рукой махнул.
— Вот ты, Глазунов, вроде и хороший человек, а сына воспитать не смог. Не дело это. Нам в Школе балованные такие ни к чему, сам должен понимать. Отослал бы его хоть к дядьке на границу, пущай ума-разума наберётся.
— Да как же… — запричитал Глазунов-старший. — Единственный же, кровиночка…
— Вот и смотрел бы за единственным, внимание не распыляя, — нахмурился князь. — И чтобы на моём пиру непотребства такого не творилось.
— Гости дорогие, сладкое подано! Извольте чаёвничать! — пропела княгиня, подле мужа появившись. Зеваки головами покачали, да к столам расходиться стали, а Немира стражники князевы увели, прямо так, спелёнутого.
Княгиня же ко мне подошла. От её изумрудной ферязи повеяло благовонием заморским, в волосах, вокруг головы заплетённых, блеснул гребень с яхонтами.
— Деточка! Ох и напугалась ты, должно быть. Поди малиновой настоечки испей, успокойся…
Уж не знаю, зачем ей меня опаивать, но я тут другую возможность углядела: ладонь тыльной стороной ко лбу прижала да покачнулась чуть, на Чудина заваливаясь. Не подкачал: ухватил.
— Ах, ваша светлость, дурно мне от переживаний горьких! Нет ли тут где светлицы тихой дыхание перевести? Я бы и наружу вышла, да зябко, как бы не слечь потом…
— Ну конечно, приляг! Сейчас я чернавку кликну, чтобы проводила тебя! — махнула подавальщице, а сама Яросвету пригрозила: — Вы бы, господин учитель, за спутницей своей лучше приглядывали!
Чудин ответил что-то покаянное, да я так старалась страдание изображать, что не до того было. А после отвела нас чернавка в светлицу прохладную по одному из переходов. Там лавки стояли, даже диван один, кувшин с водою на столике, а людей никого. И вот стоило нам одним остаться, как я болезную играть прекратила, и Чудину опешившему говорю: