— Контуры управления, — подал голос Молчун.

Мы все повернулись к нему. Он стоял у какой-то панели, которую я раньше не заметила — она была вмонтирована прямо в стену, сливаясь с общей конструкцией. Панель покрывали рычаги всех размеров, циферблаты с замершими стрелками, какие-то кнопки и тумблеры из латуни и меди. Пыли на ней не было, словно кто-то регулярно протирал, хотя это было невозможно.

Молчун провёл ладонью по панели, нащупывая что-то пальцами. Потом нагнулся, заглянул за край, где корпус отходил от стены, открывая узкую щель.

— Разомкнуты в трёх местах, — констатировал он беспристрастно, словно сообщал о погоде. — Нужно восстановить. Проводники оборваны, видимо, намеренно. Страховка от случайного запуска.

— Сколько времени? — Тара, молчавшая до этого, шагнула вперёд.

Грим задумался. Я видела, как он прикидывает в уме, шевеля губами, загибает пальцы, морщит лоб. Профессор явно пытался учесть все переменные: объём работы, их возраст, усталость.

— Если работать всю ночь, — проговорил он наконец медленно, растягивая слова, — не отвлекаясь, не останавливаясь… может, к утру справимся. Работы много, но не критично. Мы втроём, — он кивнул на Хорта и Молчуна, — делали и не такое. Правда, это было лет сорок назад, когда спины ещё не болели, а пальцы слушались, но…

— Справимся, — коротко бросил Хорт, сплюнув в сторону. — Не дети, всё-таки, но есть проблема. Большая проблема.

— Какая? — я почувствовала, как напряглись плечи.

Вместо ответа он прошёл к центру помоста, туда, где металлический пол был выложен особенно тщательно, сходясь концентрическими кругами к одной точке. Мы последовали за ним.

И вот тогда я увидела в самом центре, там, куда сбегались все эти круги, в металлическом полу зияло углубление. Круглое, размером примерно с суповую тарелку, а может, чуть больше. Идеально ровное, выточенное с такой точностью, что швов не было видно и пустое.

— Сердце, — произнёс Грим тихо, почти шёпотом. — Накопитель энергии, его здесь нет.

Я опустилась на колени, не обращая внимания на холод металла, въедающийся сквозь ткань штанов. Провела пальцами по краю углубления. Оно было выложено серебром — не обычным, потемневшим от времени, а каким-то особенным, что сохранило свой блеск даже после двух веков. От углубления расходились тонкие линии, прорезанные в металле и тоже заполненные серебром. Они ветвились, дробились на всё более мелкие ответвления, как вены от сердца, связывая углубление со всей конструкцией в единую сеть.

— Без накопителя ничего не заработает, — продолжал Грим, опустившись рядом со мной с натужным стоном. — Понимаешь? Мы можем восстановить все контуры, смазать все шестерни, замкнуть все цепи. Но без источника энергии башня так и останется мёртвым куском железа.