Хорт возился с механикой, и я впервые видела старого ворчуна по-настоящему счастливым. Он смазывал шестерни, проверял зубья на износ, простукивал соединения, что-то бормотал себе под нос. Когда обнаружил, что один из подшипников треснул, заорал так, что мы все подскочили, но через десять минут уже вытачивал новый из куска металла, найденного в завалах.

Молчун занимался чем-то тонким, ювелирным у панели управления. Его руки мелькали в свете лампы, которую Тара держала над ним, терпеливо стоя неподвижно час за часом. Я не понимала, что именно он делает, но когда подошла ближе, увидела, что старик буквально заново собирает внутренности панели, меняя перегоревшие элементы на новые, выпаянные из других механизмов.

Тара помогала всем понемногу. Таскала инструменты туда-сюда, держала свет там, где нужно, подавала нужную деталь, прежде чем о ней просили. У неё, видимо, была какая-то врождённая интуиция помощника мастера, хотя сама она никогда в жизни ничего сложнее ножа не собирала.

А я делала то, что умела лучше всего. Соединяла механику и магию.

Грим восстанавливал контуры, но они оставались мёртвыми, просто металлом и изоляцией. Мне нужно было вдохнуть в них жизнь. Я ходила вдоль восстановленных участков, клала ладони на холодный металл, закрывала глаза и пускала по проводникам тонкие струйки силы. Не много, капля, не больше, но этого хватало, чтобы мёртвая схема затеплилась.

— Вот это место, — говорил Грим, указывая на очередное соединение. — Попробуй.

Я прикасалась. Сила текла через пальцы, впитывалась в металл, растекалась по нитям, и где-то далеко, в глубине башни, что-то щёлкало, отзываясь на мой импульс.

К рассвету мы были измотаны до предела. Грязные, измазанные маслом и какой-то чёрной гадостью, что скапливалась в механизмах за двести лет. Потные, несмотря на холод подземелья. С руками, ободранными о металл, с занозами и порезами, которые мы перестали замечать часа три назад.

Но контуры замкнулись.

Я стояла у панели управления, которую Молчун, наконец, собрал, и смотрела на циферблаты. Стрелки на некоторых дрогнули, поднялись на несколько делений и замерли. Давление в системе. Готовность контуров. Целостность соединений. Один за другим индикаторы загорались тусклым зелёным светом.

Шестерни поблёскивали свежей смазкой, отражая свет ламп. Хорт прошёлся вдоль них в последний раз, проверяя каждую, и удовлетворённо кивнул.

— Готово, — пробормотал он хрипло. — Клянусь, не думал, что доживу до этого дня.

Грим опустился на пол прямо там, где стоял, привалился спиной к шестерне. Лицо его было серым от усталости, но глаза блестели.