— Я хотел приготовить завтрак! А он выскользнул! Я не виноват!

Кухня встретила нас картиной разгрома. Лукас стоял посреди комнаты. У его ног лежал перевёрнутый котелок. Рядом растекалась лужа воды, в которой плавали какие-то крупинки. Перловка, судя по всему.

— Я хотел сварить кашу. Как ты вчера говорила. Залил воду, засыпал крупу, хотел на огонь поставить… а он тяжёлый. Выскользнул.

Я посмотрела на лужу, на перепуганного ребёнка, на Тару, которая стояла в дверях со скрещёнными руками и выражением «я-же-говорила» на лице.

И не выдержала — рассмеялась.

— Мей? — Лукас уставился на меня с испугом. — Ты чего?

— Ничего, малыш. Просто… — я махнула рукой, пытаясь отдышаться. — Просто ты молодец. Хотел, чтобы мы проснулись, а завтрак уже готов. Как в харчевне. Да?

Лукас кивнул, шмыгнув носом.

— Я думал, что справлюсь.

— Ладно, — орчанка с легкостью подобрала чугунный котелок. — Раз уж мы все проснулись… Мелкий, бери тряпку, вытирай лужу. Мей, разжигай огонь. Я попробую спасти то, что осталось от нашей еды.

Завтрак получился скромным: яичница из последних трёх яиц, подсохший хлеб, запитый водой. Перловка была безнадёжно испорчена, крупинки разбухли в луже, превратившись в неаппетитную кашу, которую даже Тара не решилась готовить.

— На рынок, — сказала она, когда мы доели. — Сегодня. Прямо сейчас. Иначе завтра будем жевать камни из стен.

— Согласна. — Я достала из кармана свой список — два листа, исписанных мелким почерком. — И мне нужны материалы. Много.

Тара заглянула через плечо, пробежала глазами по строчкам.

— «Медная проволока разных диаметров». «Латунные пластины для корпусов». «Шестерёнки часовые, мелкие». «Пружины стальные, упругие». «Линзы для сенсоров». «Кристаллы для накопителей»… — Она присвистнула. — Это же целое состояние.

— Знаю. Но без этого я не смогу создать чистильщика.

— Чистильщика, — повторила Тара с отвращением. — До сих пор не могу поверить, что эти напыщенные…

— Тара.

— Знаю, знаю. Мы об этом уже говорили. Не буду. — Она скрестила руки на груди. — Но когда ты станешь великим мастером и они будут ползать перед тобой на коленях — напомни мне, чтобы я плюнула каждому в рожу.

— Обязательно.

— Лукас, собирайся! Идём на рынок! — скомандовала Тара, убирая грязную посуду в таз.

— Ура! Настоящий столичный рынок! Я никогда не был на настоящем столичном рынке!

— Ты и в столице никогда не был, — напомнила Тара.

— Вот именно! Это приключение!

Его энтузиазм был заразительным. Даже я почувствовала что-то похожее на предвкушение — не радость, нет, но хотя бы интерес. После вчерашнего дня с его унижениями и угрозами любое простое, человеческое дело казалось облегчением.