— Вот как? — Хорт прищурился. — И что же ты собираешься делать, девочка? Построить армию железных солдат и свергнуть Совет?

— Нет. Я собираюсь доказать, что техномагия полезна. Что она может делать то, чего не может обычная магия. Что нас стоит держать живыми и свободными, а не гноить в подземельях.

— И ты думаешь, Совет это признает?

— Мне плевать, что признает Совет. Мне важно, что признают люди. Обычные люди, которые пользуются тем, что мы создаём. Когда их станет достаточно много, Совету придётся считаться с нами, хочет он того или нет.

Хорт открыл рот, явно собираясь возразить, но тут поднялся Молчун медленно, с какой-то особой старческой осторожностью подошёл к столу. Его глаза, до того пустые и отстранённые, теперь были сосредоточены на моих инструментах.

Он протянул руку и взял одну из отвёрток, повертел в пальцах, попробовал хватку, провёл большим пальцем по лезвию, проверяя остроту и угол заточки.

А потом кивнул. Один короткий кивок, почти незаметный, но Грим и Хорт замерли, словно увидели что-то невероятное.

— Матерь божья, — просипел Хорт. — Он одобрил. Этот старый пень одобрил её железки.

Молчун невозмутимо прошёл к верстаку у стены, на который я раньше не обратила внимания. Смахнул пыль, обнажив рабочую поверхность, потемневшую от времени, но ещё крепкую. Сел на табурет, положил перед собой отвёртку и вопросительно посмотрел на меня.

Я поняла.

— У меня есть незаконченный проект, — сказала я, доставая из сумки детали, которые привезла с собой. — Хотела сделать механизм для… неважно для чего. Застряла на одном узле, не могу понять, как соединить подвижные части так, чтобы они не заклинивали при нагрузке.

Молчун взял детали, осмотрел их, покрутил так и эдак. Потом взял отвёртку и начал работать. Его руки, старые и узловатые, двигались с удивительной точностью. Ни одного лишнего движения, ни одного сомнения. Он знал, что делает. Знал так, как знают только мастера, отдавшие своему ремеслу всю жизнь.

Минута, другая, третья. Звук отвёртки, вгрызающейся в металл. Тихий скрежет, щелчок. Молчун поднял готовый узел и протянул мне.

Я взяла, осмотрела. Соединение было идеальным, детали двигались свободно, без малейшего заедания, но при этом держались крепко, не болтались.

— Как? — вырвалось у меня. — Я билась над этим три дня.

Молчун пожал плечами, потом, впервые за всё время, заговорил.

— Угол, — просипел он. — Ты делала под прямым, а надо под сорок пять.

— Ну вот, — сказал Грим, рассмеявшись. — Молчун заговорил: значит, ты ему понравилась или, по крайней мере, твои инструменты ему понравились, а это почти то же самое.