Я спустилась на два уровня вниз, туда, где располагались архивы и книжныехранилища. Запах плесени и старого пергамента стал удушающим. В самомконце тупикового коридора я увидела дверь, обитую потускневшей медью.

Я не стала стучать. Просто толкнула створку.

Комната была забита книгами так, что проходы между стеллажами напоминалитраншеи. В центре, за низким столом, сидел старик. На нем была поношеннаямантия архивариуса, но то, как он сидел — прямая спина, развернутые плечи, —выдавало в нем человека совершенно иного круга. Он читал, поднося страницупочти к самому лицу, а рядом, в глиняном блюдце, дымилась странная скрутка изсушеных трав.

Тот самый запах. Самодельный табак.

— Вы опоздали на тридцать лет, — сказал он, не поднимая головы. Его голос былсухим и скрипучим, как несмазанные петли. — Хотя, признаться, я уже и ненадеялся увидеть здесь кого-то, кто сможет прочитать мою записку.

Я замерла в дверях, чувствуя, как сердце делает кульбит. — Вы… — я запнулась,переходя на русский. — Вы врач?

Старик медленно поднял голову. Его лицо было испещрено такой густой сетьюморщин, что напоминало географическую карту. Но глаза… Глаза были ясными,пронзительно-голубыми, со знакомым блеском профессионального цинизма.

— Павел Петрович, — представился он, аккуратно откладывая манускрипт. —Заведующий отделением травматологии в прошлой жизни. А здесь —«Безумный Книжник» Короля Эдуарда. Проходите, коллега. Раз уж вы выжилив монастыре Святого Луки, значит, вы либо очень везучая, либо у вас хорошийхирург.

Я сделала шаг в комнату, ошеломленная этой встречей. — Как вы здесь оказались?Тридцать лет…

— Воронка — дама капризная, — Павел Петрович усмехнулся, и эта улыбка былагорькой. — Я попал сюда в девяносто втором. Очнулся в теле придворногоаптекаря. Пытался лечить, пытался внедрять антисептику… Закончилось всё тем,что Орден Чистоты объявил меня чернокнижником. Король спас мне жизнь, заперев вэтих подвалах. Официально я мертв. Фактически — я его глаза и уши в мире старыхзаписей.

— Вы написали предупреждение, — я подошла к столу. — Почему ловушка? Генри —лучший кардиохирург, которого я знаю. Он спасет Короля.

— Генри… — старик посмаковал имя. — Барон фон Шталь, значит. Я слышал о нем. Егоскальпель — это песня. Но он не понимает правил этой игры. Посмотрите сюда.

Павел Петрович развернул на столе схему, нарисованную на тонкой коже. Это былаанатомия Короля Эдуарда, но дополненная странными пометками.

— Аневризма — это только полбеды, — он ткнул узловатым пальцем в область почек.— Брат Доминик не дурак. Он знает, что приедет врач. И он подготовился. Королятри месяца поили настоем северной спорыньи. В малых дозах. Для всех этовыглядело как укрепляющее средство. Но на самом деле это изменилосвойства его крови.