В ворота прииска, утопая по самые ступицы в вязкой глине, медленно вползал второй обещанный обоз. Никаких карет или щегольских пролеток. Обычные крестьянские телеги, забрызганные грязью по самые борта. На них, кутаясь в потрёпанные, выцветшие шинели, сидели те самые особые «кадры» Николая Павловича. Великий князь выполнил свою часть сделки с пугающей педантичностью. Тридцать специалистов, собранных по всей империи, прибыли в мою глухомань.

Я спустился со ступеней, ощущая, как жижа немедленно облепила носки сапог. Картина передо мной разворачивалась откровенно удручающая. Новоприбывшие походили на партию арестантов, которых только что выпустили из долговой ямы, а не на цвет инженерной и научной мысли государства. Измученные долгой дорогой, небритые, донельзя истощенные, они жались друг к другу на подводах, прижимая потертые саквояжи. В их воспаленных от бессонницы глазах читалась крайняя степень настороженности. Люди ждали подвоха, каторжных колодок или, как минимум, чиновничьего самодурства.

— Выстраиваемся! — скомандовал я ровным тоном, не повышая голоса, но так, чтобы услышал каждый.

Они начали неловко спрыгивать в грязь. Скрипели половицы телег, кто-то тихо ругнулся сквозь зубы, поскользнувшись на мокром бревне. Я медленно пошел вдоль образовавшегося нестройного фронта, внимательно вглядываясь в лица. Вот стоит мужчина лет сорока, кутаясь в тонкое демисезонное пальто. Щеки впали так, что скулы грозили прорвать бледную кожу, но взгляд из-под широких полей шляпы выдает острый, аналитический ум. Инженер Лебедев, судя по списку. Чуть дальше ежится от ветра сутулый человек, чьи пальцы покрыты застарелыми, некрасивыми шрамами от химических ожогов — Северцев. Возле него переминается с ноги на ногу доктор Казанцев, нервно поправляя на переносице очки с заметной трещиной на левом стекле. Замыкают строй двое рослых, выправленных мужиков в штопаных-перештопаных артиллерийских мундирах без знаков различия.

Я остановился по центру. Воздух звенел от напряжения. Опальные интеллигенты и списанные офицеры ждали речей. Наверняка готовились к нравоучениям о долге, искуплении вины трудом или угрозам о наказании за саботаж.

— Баня растоплена. Она вон за тем длинным бараком, — я указал рукой направление, сознательно игнорируя любые приветственные политесы. — На помывку вам дается час. После бани всех ждет горячий обед в столовой. К вечеру Игнат распределит вас по теплым комнатам. А завтра утром, ровно в восемь, я хочу видеть в конторе от каждого из вас подробный список: что вы умеете делать руками и головой, и какой инструментарий вам критически нужен для работы. Вопросы есть? Вопросов нет. Шагом марш.