Она кивнула на угол стола, где лежало берестяное туесо. Внутри я обнаружил сушеные ягоды морошки и темный, почти черный мед с терпким запахом хвои.

— Елизар принёс, — пояснила Марфа. — Сказал, жене твоей надобно силы копить. Он за вас молится по-своему, Андрей Петрович. Редко он так к мирским-то… видать, признал совсем за своих.

Я коснулся шершавой бересты. Этот дар от старого ворчливого старовера стоил больше, чем любая вежливая отписка губернатора. Здесь, где каждый человек на счету, такие жесты весили пудами.

Вечером я застал Аню в нашей комнате. Она сидела у печи, положив одну руку на живот, а другой медленно перелистывая какой-то отчет. В отблесках огня она казалась монументальной и одновременно хрупкой.

— Опять ты за своими бумагами, — я подошел сзади, осторожно обняв её за плечи. — Степан подождет, налоги не убегут. Тебе отдыхать нужно, Ань.

Она перехватила мою руку, прижимая её к своему боку. Я почувствовал отчетливый, сильный толчок изнутри.

— Он сегодня весь день пинается, — Аня улыбнулась, и эта улыбка на мгновение разгладила все мои страхи. — Наверное, слышит, как в цеху молоты бьют. Настоящий заводчик растет, Андрей.

Она помолчала, глядя на пляшущие языки пламени, а потом вдруг произнесла серьезно:

— Перестань ходить вокруг меня кругами, Андрей. Я вижу, как ты на меня смотришь — словно я хрустальная ваза, которую вот-вот уронят. Женщины рожали тысячи лет. Без твоих дизелей, без этих железных штук, что ты в лазарете кипятишь. И выживали как-то.

Я присел у её ног, глядя снизу вверх. Мне хотелось крикнуть ей про статистику смертности в девятнадцатом веке, про родильную горячку, про то, как легко всё может пойти прахом. Но я промолчал. Как я мог объяснить ей разницу между «выживали как-то» и современным стандартом безопасности?

— Я просто хочу, чтобы всё было хорошо, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Чтобы ты не знала боли больше, чем необходимо. Чтобы риск был равен нулю.

— В этом мире нет нуля, Андрей, ты сам это говорил, — она мягко провела ладонью по моей щеке. — Риск есть везде. Но я верю тебе больше, чем всем лекарям империи вместе взятым. Иди ко мне.

Она обняла меня, и я уткнулся лицом в её колени, чувствуя тепло её тела. Я был готов убить любого, кто встанет у нас на пути, но я был бессилен перед природой. Единственное, что я мог — это подготовиться так, как не готовился ни к чему на свете до этого.

На следующее утро в контору ввалился Мирон. Парень выглядел возбужденным, он разложил на столе лист бумаги, исчерченный новыми линиями.

— Андрей Петрович, я тут покумекал над вашей просьбой про лазарет, — затараторил он, тыча пальцем в схему. — Мы же можем отдельную ветку от центрального котла кинуть. Прямо в родильную палату. И сделаем там свой регулятор. Чтобы температура стояла ровно двадцать шесть градусов, ни больше, ни меньше. Чтобы младенчик в тепле родился, а не на сквозняке.