Я не ответил. Пальцы сами собой разжались, и тяжелый ключ с сочным звоном рухнул на чугунный пол, выбив искру. Этот звук стал для меня стартовым выстрелом. Я сорвался с места, даже не подумав о тулупе. Выскочил в метель, и мороз тут же наотмашь ударил по легким, выбивая дух. Снег, колючий и злой, залеплял глаза, забивался в нос, но я не чувствовал холода. Я бежал, проваливаясь по колено в свежие наметы, ориентируясь только на смутные огни лазарета, которые казались крошечными маяками в этом ледяном океане.

Внутри лазарета было так, как я и требовал последние месяцы: резкий, бьющий в нос аромат спирта, чистоты и вываренного белья. Никакой затхлости или спрелого воздуха. Казанцев был в своей стихии. Он стоял у таза с кипятком, методично, до ломоты в суставах отмывая руки мылом. Его лицо, обычно мягкое и немного растерянное, сейчас превратилось в маску абсолютной сосредоточенности. Он не суетился. Его движения были экономными и точными, как у хорошо отлаженного станка.

— Инструменты на месте, Андрей Петрович. Прокипячены дважды, — бросил он через плечо, даже не обернувшись на мой шумный вход. — Помощь ваша понадобится, но только когда скажу. А пока — вон, руки мойте. Тщательно.

Я посмотрел на разложенные на чистой льняной ткани зажимы и скальпели, которые мы с Архипом вылизывали неделями. Блеск стали успокаивал. Казанцев не нервничал, и это стало для меня лучшим седативом в мире. Если врач спокоен — значит, ситуация под контролем. Я начал мыть руки, чувствуя, как горячая вода обжигает кожу, но продолжал тереть, вбивая в себя привычный медицинский ритм. Мы здесь не просто принимали роды — мы воевали с самой смертью по моим правилам.

Аня лежала на кровати в отдельной палате, которую Мирон успел прогреть до идеальных двадцати шести градусов. Она была бледной, почти прозрачной в свете ламп, лоб блестел от испарины, а выбившиеся пряди волос прилипли к вискам. Но стоило мне войти, как её глаза — огромные, лихорадочно блестящие — нашли мои. Она через силу улыбнулась, и в этой улыбке было столько привычного сарказма, что у меня на секунду отлегло от сердца.

— Ну наконец-то, — прошептала она, когда очередная схватка отпустила её тело. — Я тут уже заскучала без тебя. Думала, ты там решил второй цилиндр до вскрытия довести.

Я присел рядом, перехватив её влажную и горячую руку. Её пальцы тут же сжались на моей ладони с такой силой, что я услышал, как хрустнули мои суставы. В этом хвате не было слабости — только стальная воля женщины. Я смотрел на её искаженное болью лицо и чувствовал себя абсолютно беспомощным, несмотря на все свои знания будущего. Я мог собрать двигатель, мог найти золото, но не мог забрать у неё ни грамма этой боли.