Арестант закрыл глаза и стал ждать. Допрос будет страшным. Он знал методы Кэмпэйтай. И все-таки в груди, рядом с обидой и страхом, росла ледяная, спокойная решимость. Он самурай, потомок древнего рода. И он умрет так, как умирали его предки — не дрогнув.

Где-то далеко, за стенами тюрьмы, шумел Токио. Город жил своей жизнью, не зная, что в бетонном мешке сидит человек, который пытался спасти его душу. И никто — ни Танака, ни Като, ни другие члены «Красной хризантемы» — пока не знали, что их вождь арестован.

Западный фронт, район восточнее Минска. 16 июля 1941 года.

Первые несколько суток после моего прибытия на Западный фронт слились в один бесконечный, выматывающий день без сна и отдыха. Штаб работал как заведенный механизм, хотя каждый из нас, до последнего связиста, чувствовал, что балансирует на грани срыва.

Однако механизм, если им умело управлять, способен творить чудеса даже на пределе возможностей. К утру 16 июля Маландин сумел сделать почти немыслимое, а именно, восстановить связь с большинством окруженных соединений.

Не со всеми, и не со стопроцентной надежностью, но главное было сделано. Теперь мы знали, где находятся наши армии и в каком они состоянии. Можно было принимать решения по отдельным соединениям и частям.

3-я армия генерала-лейтенанта Кузнецова держалась в районе Гродно, прижимаясь к Августовским лесам. Связь с ней была неустойчивой, через передатчики партизанских отрядов, но Кузнецов доложил, что войска сохранили боеспособность, хотя и боеприпасы на исходе.

Я передал ему приказ пробиваться на северо-восток, к Полоцку, используя лесистую местность для скрытного маневра. В помощь ему отправили все, что могли собрать. Транспортная авиация сбрасывала грузы на парашютах в указанные квадраты.

10-я армия генерала-майора Голубева оказалась в пекле Белостокского котла. Констатин Дмитриевич доложил:

— Держимся, товарищ командующий. Потери огромные, но не сдаемся. Просим разрешения на прорыв.

— Прорывайтесь, товарищ Голубев, — ответил я. — На восток, через Беловежскую пущу, где немцы не могут использовать свою технику в полную силу. Я приказал сформировать из остатков 4-й армии ударную группу, которая должна будет ударить вам навстречу с востока.

4-я армия генерала-майора Коробкова, самая близкая к Минску, получила приказ немедленно прекратить беспорядочный отход и закрепиться на рубеже реки Березина. Коробков пытался возражать:

— Людей мало, техники нет, немцы давят.

Я рявкнул в трубку так, что, наверное, в его блиндаже стены задрожали:

— У вас еще есть люди? Есть винтовки? Есть земля под ногами? Значит, есть оборона. Держитесь. Я пришлю подкрепление. Но если отойдете без приказа — расстреляю лично.