— Арестованный Катаяма, — произнес он официальным тоном. — Следствием установлено, что вы являетесь организатором и руководителем антигосударственной организации «Красная хризантема», ставившей целью подрыв боеспособности Императорской армии и изменение государственного строя. Также установлено, что вы передавали секретные сведения иностранным агентам.

Генерал-майор молчал. Он знал, что отрицать бесполезно. Все это уже было сказано на допросах, записано, подписано под пытками. Старый самурай все взял на себя, понимая, что обречен, и только не назвал ни одного имени.

— Военный трибунал, — продолжал Накамура, — приговорил вас к смертной казни через расстрел. Приговор будет приведен в исполнение завтра на рассвете.

Катаяма кивнул, не почувствовав страха. Он вообще ничего не ощущал, кроме усталости и странного облегчения. Скоро все завершится. В конце концов, самурай должен жить так, словно он уже мертв.

— Вас хочет видеть один человек, — неожиданно добавил начальник следственного отдела, при этом в голосе прозвучали нотки, которых приговоренный не ожидал услышать у палача. — Пройдемте.

— Кто? — спросил Катаяма, впервые за много часов подавая голос.

— Там узнаете.

Его вывели из камеры, повели по длинным коридорам, потом вверх по лестнице, снова по коридорам. Катаяма с трудом ориентировался в этом лабиринте, но отметил, что они идут не к выходу, а скорее, в какую-то другую часть тюремного комплекса.

Наконец они остановились у массивной двери, охраняемой двумя офицерами в парадной форме. Таким нечего делать в тюрьме. Накамура кивнул, дверь открылась. Генерал-майор вошел и замер.

Он оказался не кабинете следователя и не в допросной. Это была маленькая, скромно обставленная комната. На стене висел портрет императора. За столом сидел человек, которого Катаяма видел только раз в жизни.

— Садитесь, генерал-майор, — тихо сказал гофмейстер императорского двора, хранитель государственной печати, один из самых доверенных людей Сына Неба, указывая на стул напротив.

Катаяма сел, все еще не веря своим глазам. Хранитель печати посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, потом снова заговорил:

— Его императорское величество получил ваше дело для утверждения приговора. По закону, все смертные приговоры военного трибунала требуют императорской подписи.

Приговоренный молчал, не понимая, куда клонит собеседник.

— Его императорское величество внимательно изучил материалы следствия, — продолжал гофмейстер. — Особенно те документы, которые вы передали ему при личной встрече. А также… некоторые другие материалы, поступившие из независимых источников. Его императорское величество приказал передать вам следующее, — хранитель печати понизил голос. — Он помнит ваш с ним разговор. Он помнит каждое слово. И он считает, что человек, который осмелился сказать правду Сыну Неба в глаза, не может быть расстрелян как обычный преступник.