Фон Либенштейн записывал, но вдруг замер, подняв голову к небу.

— Господин генерал-полковник… — пробормотал он. — Вы слышите?

Командующий 2-й танковой группы прислушался. Сначала ничего не было слышно, только привычный гул моторов собственных танков, лязг гусениц, редкие выстрелы где-то далеко в тылу.

Однако потом, высоко в светлеющем небе, послышался монотонный, нарастающий гул. Не такой, какой издают моторы транспортных самолетов, и не такой, с каким летят истребители. Другой. Тяжелый, уверенный, неотвратимый.

На этот раз он, генерал-полковник Гудериан, не мог ошибиться. Люфтваффе, наконец-то, пришли на помощь. Сейчас они ударят по русским позициям, расчистят дорогу к переправам, и тогда… Додумать он не успел, потому что это был не гул немецких бомбардировщиков.

Это был тот голос, которого командующему 2-й танковой группы никогда раньше слышать не приходилось, но о коем уже ходили легенды по всему Восточному фронту. Музыка «сталинских органов» или, как их называли сами большевики, «катьюш».

Первые снаряды упали в голове колонны, там, где 18-я танковая дивизия скучилась перед переправой. Взрывы взметнули в небо фонтаны земли и фрагментов человеческих тел. За ними — еще и еще. Казалось, само небо разверзлось и обрушило на немецкие танки всю свою ярость.

— Воздух! — заорал кто-то впереди, но было уже поздно.

Реактивные снаряды накрывали колонну за колонной, квадрат за квадратом. Горели танки, рвались бензовозы, метались люди. Паника охватила передовые части в считанные секунды. 2-я танковая группа вермахта подверглась самому жестокому налету в своей истории.

Генерал-полковник, оглушенный, прижатый к броне взрывной волной, с трудом поднял голову. Его командирский танк стоял, засыпанный землей, но, кажется, уцелел. Рядом, держась за ухо, из которого текла кровь, поднялся фон Либенштейн.

— Господин генерал-полковник… — прохрипел он. — Это русские… Их новая артиллерия, но откуда?

Гудериан не ответил. Он смотрел на восток, туда, где за Днепром, в утреннем небе, уже таяли дымные следы реактивных снарядов. Оттуда, с того берега, который он собирался форсировать, сейчас доносился новый звук.

— Русские танки, — прошептал фон Либенштейн побелевшими губами. — Там, на том берегу… Их сотни!

Восточный берег Днепра, севернее Могилева. 24 июля 1941 года.

Генерал-лейтенант Филатов видел в бинокль, как из леса на западе выползают первые немецкие танки. Сначала разведка — легкие машины, мотоциклисты. Потом — основные силы. «Тройки», «четверки», бронетранспортеры с пехотой.

Вся эта мощь, пусть и изрядно потрепанная регулярными бомбежками, дерзкими вылазками десантников и партизан, а также обстрелом из реактивных минометов, лезла на позиции 13-й армии. Фрицы перли, потому что им некуда было деваться.