Командующий 13-й армией чувствовал, как по спине течет холодный пот. Один неверный шаг и все сорвется. Немцы почуют ловушку, остановятся, начнут обрабатывать позиции артогнем, вызовут авиацию. И тогда мехкорпуса на том берегу останутся без главного козыря — внезапности.

— Отметка «полтора», — севшим от напряжения голосом произнес начальник штаба.

Первый немецкий танк, тяжелая «четверка», остановился в тысяче метров от переднего края, развернул башню. Из ствола вырвался сноп пламени, и через секунду где-то справа ухнул взрыв. Снаряд лег в сотне метров от окопов, подняв фонтан земли.

— Бьют по площадям, — прокомментировал начальник штаба. — Целей не видят.

— Пусть бьют, — отрезал генерал-лейтенант. — Главное, чтобы вперед шли.

И немцы пошли. «Четверка», дав еще два выстрела, двинулась дальше, увлекая за собой остальные машины. Теперь до переднего края оставалось чуть больше километра. Дистанция, с которой танки уже могли бить прямой наводкой по амбразурам дзотов.

— Товарищ командующий! — с мольбой в голосе воскликнул начальник штаба. — Пора!

— Ждать, — процедил Филатов сквозь зубы.

Первые немецкие пехотинцы, обогнав танки, залегли в двухстах метрах от окопов, готовясь к броску. Артиллерийские корректировщики противника, выдвинувшись на открытое место, наводили свои стереотрубы на позиции 13-й армии.

Командир танковой роты из 17-й дивизии Гудериана, высунувшись из башни, отдавал приказы флажками. И все это время командующий 13-й армией молчал, сжимая в руке телефонную трубку, через которую должен был отдать сигнал к началу.

— Отметка «один», — выдохнул начальник штаба.

Первый немецкий танк перевалил через невысокий бугор и оказался в четырехстах метрах от переднего края. За ним, растянувшись веером, шли остальные. Пехота поднялась в рост и побежала, стреляя на ходу из автоматов.

— Огонь! — рявкнул Филатов.

Телефонная трубка донесла команду до артиллеристов. И в ту же секунду земля вздрогнула. Ударили даже не «сорокапятки» и не полковые пушки, а тяжелые гаубицы, скрытно выдвинутые на прямую наводку еще ночью. Первые же снаряды накрыли головную «четверку». Танк дернулся, замер, из люков повалил черный дым.

Следующие за ним машины попытались развернуться, но было поздно. Плотный огонь накрыл всю роту. Немецкая пехота залегла, вжимаясь в землю под пулеметными очередями. Офицеры что-то орали, пытаясь организовать атаку, но их голоса тонули в грохоте разрывов.

— Огонь по готовности! — выкрикнул генерал-лейтенант в трубку. — Не давать им поднять головы! Подпустить ближе к воде! Еще ближе!