Все это делалось на случай, если события начнут развиваться по худшему сценарию. Мы готовы были на время отдать врагу нашу землю, но при этом должны были сохранить душу и силу народа — его заводы, хлеб, память, людей.

Мы не просто готовились обороняться. Мы готовились пережить первый, сокрушительный удар и сохранить способность к ответу. Мы вывозили не машины, деньги и музейные ценности, по сути, мы вывозили будущее.

Я откинулся в кресле, закрыв глаза. За окном был тихий киевский вечер. Город жил обычной жизнью, не подозревая, что с его вокзалов и пакгаузов идет великое, скрытное перемещение материи и духа самой страны.

Мне, как командующему Киевским Особым военным округом, оставалось одно. Дать этим эшелонам время. Задержать врага на границе хотя бы на недели, на дни, на часы. Каждый лишний час пути для состава со станками — это шанс, что эти станки заработают за Волгой.

Каждый лишний день, гарантия того, что партизанские схроны будут заложены глубже и надежнее, а культурные и духовные сокровища, накопленные тяжким трудом народа за века существования, не пополнят личные коллекции нацистских бонз.

Я открыл глаза, взял карандаш и на чистом листе вывел одну единственную цифру — 7. Семь дней. Семь суток упорной обороны на границе, чтобы спасти то, что должно быть спасено. Большего, я знал, нам не дадут. Меньшее было бы катастрофой.

Именно на эти семь дней и был рассчитан весь мой план прикрытия. Все остальное — подвиги, контрудары, слава или позор — было вторично. Первична была эта титаническая, почти невидимая эвакуация.

И сейчас я дал себе клятву, что эти семь дней я врагу не отдам. Я вырву их у него зубами, кишками, всем, что есть у меня и моих армий. Чтобы там, на востоке, успели запустить станки, посеять озимые, а на западе спрятать в лесах оружие для тайной войны.

18 июня 1941 года. Полустанок «Лесная», в 15 километрах от Бреста

Станция представляла собой низкое деревянное здание, над которым высился темный силуэт водонапорной башни. Дощатый перрон озаряла тусклая керосиновая лампа, чуть раскачивающаяся под навесом.

Ночь была теплой, пахнущей сырой землей, полынью и далеким дымом. Из темноты, с лязгом и шипением, выполз пассажирский поезд, следующий из Бреста на восток — в Минск, Смоленск, вглубь страны.

В одном из вагонов, в купе второго класса, ехала семья майора Гаврилова, командира 44-го стрелкового полка, расквартированного в Брестской крепости. Жена и приемный сын, спавший на верхней полке.

Все как у всех. Билеты до Смоленска, к родне, на «летний отдых». Так ехали десятки семей комсостава в эти дни. Общая, ненавязчивая «рекомендация» из штаба округа, звучала так: «Отправить семьи в тыл на каникулы». Все понимали, что это значит.