Из люка начали выскакивать фигурки в черных комбинезонах. Наши автоматчики открыли огонь, прижав экипаж к броне. Остальные три танка, командиры которых, похоже, поняли, что угодили в засаду, рванули вперед, не разворачиваясь.

Надо думать, они решил атакой проложить себе дорогу. Один танк направился прямо на позиции артиллеристов. Командир расчета сержант Щукин — я узнал его коренастую фигуру — махнул рукой. Выстрел.

Снаряд чиркнул по лобовой броне. Отрикошетил. «Четверка», лишь чуть замедлив ход, продолжала движение. Щукин, скорректировав прицел, снова выстрелил, на этот раз угодив под башню. Взрыв. «Pz.Kpfw. IV» встал и задымил.

— Огонь по пехоте! — скомандовал я.

И вовремя. Потому что вслед за танками появились немецкие пехотинцы. Моя охрана и охрана Рябышева открыла огонь. В это время расчеты наших «сорокопяток» попытались разобраться с двумя уцелевшими немецкими танками.

Я не был героем. Я был командующим, который понимал, что если КП будет уничтожен, управление корпусом рухнет в самый критический момент. А два немецких танка — это не армия. Это тактическая проблема. Ее можно решить.

С гранатой в руке, прижимаясь к земле, мой адъютант пополз навстречу третьему танку, который, отбиваясь от нашей артиллерии, заходил нам во фланг. Очереди из его пулеметов срезали ветки кустов, росших за траншеей.

Сироткин продолжал ползти, а я поливал из ППШ смотровые щели немецкого танка, чтобы его стрелок не мог прицелиться. Танк был уже в пятидесяти метрах от траншеи. Видны были сварные швы на его броне. Адъютант метнул гранату, но взрыв ее не остановил махину.

Вдруг справа, со стороны оврага, грянул выстрел, а за ним послышался рев мотора. Из-за поворота, срывая кусты, выскочила наша «тридцатьчетверка». Одинокий танк из резервного взвода, видать, успевший заправиться.

Наш танкист выстрелил сходу. Снаряд ударил немецкой «четверке» в борт, у самого моторного отделения. Раздался оглушительный взрыв — сдетонировал боекомплект. Башню сорвало и отшвырнуло, как щепку.

Оставшийся фашистский танк, командир которого, увидев гибель товарищей и заметив приближающуюся «тридцатьчетверку», приказал дать заднюю. По крайней мере, бой он принимать не стал. Замер. Приоткрылся верхний люк, высунулась рука с белой тряпкой.

Несколько наших автоматчиков кинулись вынимать фрицев. На поляне воцарилась тишина, нарушаемая только треском пламени и стонами раненых. Я вернул ППШ Сироткину, поднялся во весь рост. Подошел Рябышев, его лицо было в копоти.

— С нашей стороны убитых нет, Георгий Константинович, — доложил он. — Раненым оказывается помощь. Связь восстановили. Карпезо уже перебросил батальон. Прочесывают окрестности нашего КП на предмет других сюрпризов.