Я кивнул, смотря на догоравшие немецкие машины. Ну что ж, вот и я лично принял боевое крещение в Великой Отечественной. Вернулся на КП. Прочел сводки. Первый котел был закупорен. И даже отчаянный укол разъяренного зверя изнутри него не мог его расколоть.

— Сироткин, — сказал я адъютанту, — организуй-ка нам чайку с «Гусиными лапками». Думаю, Дмитрий Иванович не откажется.

Берлин. Штаб-квартира СД на Принц-Альбрехт-штрассе. 30 июня 1941 года

Отто Скорцени смотрел на карту Восточного фронта, и его широкое, со шрамом лицо было мрачно. Синие стрелы, столь уверенно вонзавшиеся в глубину советской территории еще неделю назад, теперь напоминали растопыренные пальцы.

Некоторые из них застряли и были обхвачены красными полукружьями русских котлов. Особенно раздражало пятно в районе Луцк — Дубно. Там, согласно сводкам, попала в окружение 1-я танковая группа.

Первое крупное окружение немецких войск с начала войны. И не где-нибудь, а на южном фланге, там, где должен был царить триумф. Впрочем, несколько утешали сообщения с западного и северо-западного участков. Там вермахт добился больших успехов.

Впрочем, не это волновало гапутшарфюрера. Он думал о том «крючке», на котором, как он был уверен, плотно сидела крупнейшая рыба русских, а именно генерал армии Жуков. Верификация информации, переданной через фон Вирхова, была безупречной.

Жуков действительно был болен, у него обнаружились серьезные проблемы с сердцем, и он находился в глубоком тылу. И самое главное, что через тщательно замаскированный, прошедший все проверки канал, от него продолжали поступать сведения.

Не слишком важные, но проверяемые. Схема движения воинских эшелонов по железным дорогам под Киевом. Места дислокации некоторых тыловых частей, даже намеки на «разногласия в ставке» между сторонниками обороны и контрудара.

Все это стекалось в аналитический отдел VI управления РСХА и оттуда уже в Генштаб сухопутных войск. Скорцени получал благодарности. Его звезда восходила, и провалы Клейста на фронте не беспокоили любимчика фюрера.

«Жуков считает, что завербовал Вирхова, — думал гауптшарфюрер, медленно прохаживаясь по кабинету. — А на самом деле это он, разочарованный, больной, жаждущий реванша, работает на нас. Он хочет доказать свою ценность, чтобы в новом порядке занять место. И ради этого готов по капле выдавать секреты своей же армии».

Именно эта уверенность и толкала Скорцени на продолжение операции. Он видел себя не просто вербовщиком, а мозгом грандиозной кампании. Если Жуков настолько зол на свое руководство и так хочет сотрудничать, почему бы не подтолкнуть его к чему-то большему?