Чем бы ни было пятно на моей руке, но это не паразит. Симбионт? Вряд ли. Скорее скорее всего, эта колония микроорганизмов является чем-то типа актинии на раковине рака-отшельника. И уменьшилась она после контакта с гранитом. Думаю что я выступаю в роли переносчика к местам, богатым золотом, чтобы эта зараза, чем бы она не являлась, могла питаться и развиваться. Ладно, разберемся.

Но теперь, по крайней мере, понятно, как Боголюбская, вся переломанная, выбралась с рудника, как прожила три года с такими увечьями. И на Потеряевский рудник придется вернуться. Заночевать у той дороги… да что заночевать?.. Неделю буду сидеть на руднике, месяц — но выясню, что там вообще происходит.

Разжал пальцы, посмотрел на ладонь. После того, как нечаянно вырвал и размолол в крошку кусок мраморных перил, ножки у золотого «паучка» подобрались, а само пятно стало меньше.

Вернулся к себе. Едва успел сполоснуться после пробежки и одеться, как прогремело:

— Фе-оо-дор-ррр!!!

Дед не в духе, с чего бы это? Но тут же бросило в холодный пот: Анисим!

Выбежал в коридор, до комнаты Анисима добежал буквально за минуту. Дедов приказчик находился в кровати, полусидя, с подушками за спиной. Рядом экономка. Глафира кормила Анисима киселем, с ложечки, тот краснел, но послушно открывал рот, когда она подносила ложку к его лицу.

От сердца отлегло. Слава Богу, живой. Но по коридору все еще гремел бас Рукавишникова. Я вышел, прикрыл за собой дверь и направился в кабинет.

Рукавишников сидел за столом, перед ним бумага, исписанная мелким почерком. Подошел ближе. Понятно, письмо от Зверева получил. Узнаю его почерк.

— Иван Васильевич, что за шум с утра? Что вас расстроило? — спросил деда, присаживаясь с другой стороны стола.

— И когда ты мне рассказать собирался? — он потряс письмом перед моим лицом и бросил его на стол. — Покажи руку, — потребовал властно.

Показал. Из-за его рыка я не успел замотать ладонь бинтом и теперь пятнышко на моей руке блеснуло веселеньким солнечным зайчиком в сумрачном кабинете деда.

— И как эту заразу выводить теперь? Вот ведь ирония судьбы, всю жизнь золото добывал для рода, а теперь то же самое золото род изведет. — он вздохнул, запустил крючковатые пальцы в волосы, будто граблями расчесав их. — Что делать-то будем, Федя? — просил неожиданно тихо и как-то даже с извинением. — Все я. Не потащил бы тебя тогда на рудник, и все бы хорошо было.

— Дед, да не кори себя, мало ли как в жизни бывает. Разберемся, — попытался успокоить его. — И потом, я у тебя не единственный наследник, у тебя сын есть, внук в конце концов.