Упомянуть сына и внука было примерно тем же, что потрясти красной тряпкой возле морды быка. Реакция Рукавишикова была предсказуемой:

— Сын⁈ — рявкнул он. — Сын, говоришь⁈ Он с итальяшкой своим готов под венец пойти, мужеложец, содомит, он все дедовские законы похерил! Он веру нашу предал! А ты знаешь, что он в католики записался? Крестился в Италии? Знаешь⁈

— Дед, давай остынь сейчас, — сказал это очень спокойно. — Ты вчера не ужинал, и сейчас до завтрака злишься. Ну какое тут пищеварение может быть? Пошли в столовую, а все остальное — ну так по ходу дела разберем. Помирать пока никто не собирается — ни ты, ни я.

В столовой сели за накрытый стол. Дед молча развернул салфетку и постелил ее себе на колени. Он ел торопливо и молча. Разговор начал только закончив с блинами. Вытер лицо, усы и посмотрел на меня очень серьезно.

— С отчетами твоими ознакомился, — наконец, сказал он после долгой паузы. — По поводу статистики Зверев тоже написал интересно, но изучать надо. И с акционерами будущими ещё нужно говорить. Торопиться не будем, но и затягивать тоже не стоит. Работать нужно. А вот по поводу руки твоей и письма Засса Фердинанда Егоровича, что можно сказать? Как рука-то? — он нахмрился. — Не болит?

— Рука не болит, — ответил как можно спокойнее. — Микстура Фердинанда Егоровича помогает конечно.

— Так… поднимайся! Сейчас же едим к Менделееву, — он промокнул рот салфеткой, положил ее на стол. — Письмо нужно передать, и остальные бумаги. Образцы, о которых написал Зверев где?

— У меня, — ответил деду, тоже вставая из-за стола. — Упакованы так, что комар носа не подточит. Но я хотел сегодня Настю на курсы устроить.

— Это родить подождать нельзя, а курсы — они не убегут, — отмахнулся дед. — И руку твою показать, наверное, доктору Боткину. Он светило медицины.

— А кому из Боткиных? К Сергею Сергеевичу или к Евгению Сергеевичу? — уточнил я.

— К Сергею, — ответил дед. — У меня с ним дружественные отношения. На кафедре у него сложности. А я его поддерживаю в меру сил. Иди собирайся.

И он первым покинул столовую.

Я вернулся в свою комнату. Забинтовал руку, подошел к кровати и задумчиво посмотрел на железную кованую спинку. Охватил пальцами завиток, попробовал согнуть. Ничего не получилось. Как это работает? Не хотелось бы навредить кому-нибудь вот так, по неосторожности.

Взял кофр Засса, его бумаги, но прежде чем выйти к лошадям, заглянул к Насте.

Девушка сидела в кресле и так погрузилась в чтение, что даже не сразу услышала мое приветствие.

— Настена, — произнес громче и еще раз постучал по двери.