Она подняла взгляд от книги и я в который раз поразился цвету ее глаз. Глаза у Насти походили на грозовое небо. Темно-серые, а когда она сердится, то почти черные.

— Федя! — обрадовалась девушка. — А я тут зачиталась, не могу оторваться. Что, собираться? Поедем на курсы записываться?

— Не сегодня, — я с сожалением смотрел, как гаснет ее улыбка. — Настя, дела возникли. Сейчас я с дедом еду, а с тобой после обеда сразу отправимся. Подождешь?

— Конечно! — она улыбнулась и на щеках опять заиграли ямочки. — Я пока почитаю. Ой, Федя, тут все люди такие добрые, такие отзывчивые! Я с утра на кухне помогала картошку чистить, а потом меня Глафира Семеновна прогнала оттуда. Сказала, что гостье не положено. Я тогда взяла мясо и кости, думала, Волчка покормлю и погуляю с ним, а ты вперед успел. Подошла — вольер пустой. Ну потопталась, мясо в миску ему положила. Прогулялась — думала тебя встречу. А не встретила… — и она вздохнула.

— Не скучай тут, — я улыбнулся. — Я постараюсь быстрее вернуться.

Когда вышел к лошадям, Иван Васильевич уже сидел в пролетке и смотрел на часы. Увидев меня, он сердито постучал ногтем по стеклу, захлопнул крышку и убрал брегет в жилетный карман.

Сначала ехали молча, но дед не любил долго молчать.

— Васька, что придумал, — сообщил он мне, хмурясь, — он договорился с управлением Царскосельской дороги и по его требованию останавливаются напротив его дома на Вырице поезда. Лично для себя остановку сделал. Сибарит, растудыт его… — Рукавишников помрачнел, хотя, казалось, куда больше? — А я люблю по старине, он вздохнул. — По-простому, на лошадях.

Часа через полтора подъехали к зданию Главной палаты мер и весов на Забалканском проспекте.

— На месте ли Дмитрий Иванович? — спросил Рукавишников у привратника.

— На месте-с. Но очень заняты… — произнес осанистый швейцар.

— Ну нас то он точно примет. Из Сибири такие образцы и письма привезли, что весь научный мир ахнет, — сообщил ему Рукавишников.

— Проходите, — наконец, швейцар пропустил нас.

Быстро поднялись на второй этаж. У кабинета Менделеева на стульях сидели посетители. Пришлось немного подождать приемной.

Распахнулась дверь, Дмитрий Иванович попрощался, провожая высокого человека в очках. По виду — ученый, но я не знал, кто это.

— Приходите, как будете готовы, — сказал ему Менделеев, и тут же, увидев Рукавишникова, сразу переключился на него:

— Прошу, прошу, господин Рукавишников, — сказал он, тряхнув своей знаменитой львиной гривой. — Приветствовать у себя такого человека — просто честь для меня!

— Мы к вам по делу, — кратко ответил дед и прошел в кабинет.