В какой-то момент Рябушинская споткнулась, пальцы замерли над клавиатурой и вдруг мелодия сменилась — спокойную атмосферу гостиной взорвал тревожный ритм «Революционного этюда» Шопена.

— Лизавета! — закричал Павел Степанович, вскакивая с места. — Немедленно прекрати хулиганство!

Она лукаво посмотрела на меня, и тут же, невинно, на брата.

Рябушинская начинала мне нравиться. Если бы не этот революционный мусор в ее голове, он была бы вполне нормальной спутницей жизни. Кому-нибудь другому…

В мыслях я то и дело возвращался к Насте. Думал, каким будет разговор с ней, и не мог представить ничего, кроме холодной отстраненности с ее стороны. Но — поговорить надо будет.

Из гостиной переместились в столовую. Дед улучил минуту и шепнул:

— Ну, что я говорил? Любят Рябушинские пыль в глаза пустить.

Столовая оформлена так, что Государя Императора принять не стыдно. Стол накрыт белоснежной накрахмаленной скатертью, свисавшей до самого пола. По центру стола располагались вазы с живыми цветами — красивые композиции из роз, лилий и еще каких-то, неизвестных мне бутонов. Я не силен в цветоводстве. Между ними вазы с фруктами, слава Богу, нашими — яблоки, груши. И тут же подсвечники, массивные. Серебряные. Свечи в них горели, хотя за окнами солнце, а под потолком люстра. Понимаю, что хотели создать камерную атмосферу, но зачем?..

Перед каждым гостем лежало по восемь приборов. Я мысленно поблагодарил Елену Ивановну Набокову за ее занятия со мной три года назад. Названия всех этих ложек-вилок-ножей я конечно, не помнил, но основное правило усвоил твердо: приборами пользуются от края ряда к тарелке. Вообще серебро в первую очередь было показателем статуса семьи. У Рукавишниковых стол сервирован серебром известной фабрики Хлебникова.

Обед длился долго, за столом просидели полтора часа. Но как это почти театральное «действо» отличалось от простоты, принятой в доме моего деда!

Слуги под руководством дворецкого сменяли тарелки, двигались безмолвно и бесшумно, подходили исключительно с правой стороны к гостям. Сначала подали холодные закуски.

Сегодня на столе Рябушинских были икра, балык, грибы и несколько сортов сыра. Первое блюдо сильно разочаровало деда — видел это по его лицу, когда он водил ложкой в прозрачном бульоне. После бульона с пирожками подали рыбу. Я мысленно выругался, потому что обращаться с тупым ножом для рыбы так толком и не научился. Третьей переменой было мясное филе, и несколько соусов в фарфоровых соусниках. После мяса — салат.

Кое-как досидел до десерта. Все это, конечно, красиво, торжественно, но я так и не смог принять все эти условности вокруг обычного приема пищи. Все острее хотелось в тайгу, в экспедицию и у костра из алюминиевой миски, и чтобы с дымком… Хотя… какой сейчас, к черту, алюминий?