Не стал заострять внимания на этом вопросе, но неприятно было, что Набоков способен на такие манипуляции. По сути притащил Рябушинскую сначала на собрание общественности, а потом прямо настоял на моем присутствии при разговоре Лиззи с Еленой Ивановной. Но смысл его винить? Я и сам хорош, никто меня за уши никуда не тянул.

Засиживаться не стали, время позднее.

Вернувшись в Рождествено, я первым делом пошел к Волчку. Пробежались с ним до пруда. Долго сидел на берегу, разговаривая с волкособом, как с человеком:

— Вот кто поймет этих женщин? Одной каприз, стукнуло в голову — и любой ценой. Хотя Лиззи, подозреваю, просто придумала себе любовь. На самом деле просто запутавшаяся девочка, выросшая без любви. Бунтует, ищет свободы. А Настя, может, оттает еще. Надо дать ей время и потом поговорить. Знаешь, Волчок, а ведь я действительно готов плюнуть на деньги, состояние, честное имя деда, и просто жениться на Насте.

Волчок слушал, шевелил ушами и изредка урчал, будто понимая мои переживания. Нет, конечно, слова он вряд ли понимал, но разделял мое состояние точно…

Дальше жизнь пошла быстрее, дни мелькали один за другим. Приемы, балы, прогулки с невестой. И эсеры.

Эсеры вцепились в Елизавету Рябушинскую мертвой хваткой. И отвратить ее от общения с ними было так же сложно, как вытащить человека из секты. Что дает секта? Псевдообщественную значимость, псевдосемью, и при этом защищенность и чувство причастности к великому.

Я вспоминал, что читал в своей прошлой жизни о методах по финансированию как эсеров, так и революционеров в целом. Достаточно вспомнить историю Саввы Морозова, который исправно финансировал издания большевистских газет, той же «Искры» и, спустив все свое сотояние, в конце концов свел счеты с жизнью. Это в моей прошлой жизни случилось в тысяча девятьсот пятом году, а сейчас он еще вполне здоров, бодр и полон сил. И как мальчишка влюблен в актрису Марию Андрееву.

С Брешко-Брешковской мы встретились еще раз. Судя по всему, она решила использовать Елизавету как источник финансов. Рябушинская пыталась меня обратить в «свою веру».

— Федя, ты не понимаешь, это же наше будущее, которое мы просто обязаны разделить с угнетенными работниками. Ведь ты же сам видишь, как в нашем Отечестве все плохо! И помощь нужна сейчас. Пока я не вышла замуж, у меня нет доступа к моим капиталам, но ты-то можешь распоряжаться своими деньгами? Почему ты не дашь социалистам революционерам на те же листовки? На литературу? На поддержание просветительских организаций?

— Лиза, — в который раз повторял я, — я буду счастлив помочь семьям, оказавшимся в нужде. Я дам денег — и даю — на госпитали и больницы. Но я ни копеййки не потрачу на террористов. Революция — какой бы она здесь ни была, если случится, то без моего участия.