— Нет, — выдохнул я. — Не так.

Фруна чуть наклонила голову.

Я посмотрел на бронзовую книгу. На шестьдесят четыре Основы. Осторожно перевернул наугад несколько страниц. Посмотрел на знак запаса жара. На свои мокрые пальцы.

— Мне нужно наполнить руны магией, — сказал я.

Я заставил себя продолжить:

— Мне это велел бог. Лофт. Или тот, кто назвался Лофтом. Восьмой, статуи которого отворачивают от света везде, кроме как тут. И он поставил срок. Я не понимаю, как это сделать. Я даже не понимаю, что именно он хочет. Но обещание я дал. А обещание, данное богу, как я понимаю, лучше не носить с собой в мешке слишком долго.

Фруна смотрела на меня. Всё ещё как добрая бабушка.

— Такое случается, — наконец сказала она. — И что ты будешь делать теперь?

— Пробовать, — пожал я плечами.

— Может, он сказал тебе что-то ещё? Показал, как именно это сделать? — спросила Фруна.

— Нет. Не успел. Он разозлился на меня и чуть не задушил. Статуей, — я вздохнул. — А, хотя нет. Ещё до этого Лофт сказал, что у меня просто само получится.

— Хейти. Его зовут Хейти, — сказала Фруна. — Значит, это не он сказал тебе прийти ко мне?

— Нет, я сам. Подумал, что кто может знать...

— Может, он велел тебе пойти куда-то ещё? Что-то узнать? Сделать? — Фруна перебила меня, кажется, даже не заметив этого. Она цепко смотрела мне в глаза.

Я задумался.

— Нет, — наконец ответил я. — Не припоминаю такого. Только придумать новые руны, которые творят волшебство.

— Это хорошее дело, — сказала Фруна. — Или пока выглядит таким. Что ты сам думаешь делать теперь?

— Попробую начертать руну, — сказал я.

— Сделай это прямо сейчас, — Фруна ткнула пальцем. — Вон там у нас есть место гравёра.

Место гравёра у Фруны оказалось таким, каким и должно быть место гравёра, если его делали дварфы, которые знают цену порядку и совсем не знают цену пустому месту.

Верстак был низкий, тяжёлый, каменный, с бронзовыми накладками по углам. По краям шли желоба для стружки. В них уже лежала тонкая медная пыль, заботливо сметённая в сторону. Над столешницей висела лампа на шарнирной бронзовой руке. Шарниров было больше, чем нужно, зато каждый двигался мягко, как мысль мастера после третьей кружки. На стене перед верстаком висели небольшие пластины с образцами реза: прямой, косой, глубокий, поверхностный, двойной, с поднутрением, для меди, для бронзы, для мягкого золота, для камня с вредным характером.

В общем, нормальная дварфийская обстановка. Всё на месте. Всё тщательно подогнанно. Всё украшено. Ведь вещь без узора это не красиво. А мы ценим красоту.

Разумеется, у меня с собой был пенал.