И кашель.

— Дышите неглубоко, — командовал Грим. — И постарайтесь не двигаться.

Некоторое время все молчали.

Потом вдруг заговорил Браск:

— Однажды у нас в крепости одна криворукая дура уронила горящее жар-желе прямо в компостную кучу для толстошлемников.

Он кашлянул.

— И никто сразу не заметил. Огонь ушёл внутрь и тлел там очень долго.

— Похоже… — хрипло сказал Грим, не став даже ругать его за болтовню. — Тут тоже… годами копилось… всякое…

Он помолчал.

— Отходы.

Воняло и правда чудовищно.

Трудно даже сказать чем именно. Не просто гарью. Скорее запахом чего-то слишком долго жившего во влажной темноте. Органические остатки. Гниль. Экскременты. Палёный хитин. Мокрая шерсть. И ещё что-то сладковатое, от чего начинало мутить.

— Если бы у меня даже оставалось пиво, — сипло пробормотал Торв, — я не смог бы его пить.

— Ты на грани гибели, — сказал Стур из темноты. — Призови все мое мужество и отпей моё.

— Заткнись, — беззлобно отозвался Торв.

Я лежал, уткнувшись лицом в холодный камень, и вдруг поймал себя на совершенно дурацкой мысли. Пауки. Они ведь тоже сейчас там. В этом дыму. В этой вони. И почему-то от этой мысли мне стало легче.

Потом где-то впереди, за потайной дверью, раздался звук. Не стук. Не скрежет. А очень далёкий, приглушённый визг. И сразу после него что-то тяжело рухнуло в воду.

Дышать становилось всё тяжелее. Мы то и дело кашляли, уткнувшись лицами в камень, стараясь втягивать воздух медленно и неглубоко. Но всё же дышать было можно. Видимо, небольшой поток воздуха всё-таки приходил снаружи.

Я, по крайней мере, заметил, как едва заметно колеблются волоски в бороде.

Разговаривать быстро расхотелось. Да и показывать знаки в полной темноте было бессмысленно. Мы просто лежали, слушая собственное дыхание, кашель и далёкий треск за стеной.

Потом тишину расколол грохот.

Даже не грохот. Скорее чудовищный треск, похожий на раскат молнии прямо под камнем. Очень знакомый звук. Так трещит перегретая порода, когда не выдерживает жара. Я дёрнулся.

Торв вдруг расхохотался. Смех у него вышел сиплый, с кашлем, но всё равно довольный.

— Повезло нам, — прогудел он. — Что стену вода прикрывает.

Он хлопнул ладонью по камню рядом с собой.

— А то тут было бы ещё и жарко.

И после этих слов мне почему-то стало заметно хуже.

Пожалуй, лежать в удушливой темноте рядом с горящим гнездом Старого Врага, хватая у пола хоть сколько-то пригодный воздух, слушая, как за стеной трещит раскалывающийся от жара камень, было одним из самых тяжёлых испытаний в моей жизни.

В тот момент мне даже казалось, что самым тяжёлым. И тем прекраснее было осознать, что всё это наконец заканчивается. Потому что очень трудно смеяться, когда кашляешь.