Одна из учениц посмотрела на Фруну. Фруна кивнула.

Мне принесли бронзовую петлю: две небольшие пластины на оси, с зубчатым ограничителем сбоку. Небольшой сюжет на верхней части: маленькие дварфы рубят кирками проход. Простая вещь. Очень хорошая. У дварфов даже «не жалко испортить» выглядело так, что человеческий мастер поставил бы это в витрину и брал деньги за просмотр.

Я закрепил шарнир на верстаке.

— Ты хочешь заставить его двигаться? — спросила Фруна.

— Нет, — сказал я и сам удивился уверенности. — Я хочу, чтобы он понял, как ему можно двигаться.

Фруна медленно отпила из кружки.

— Шарнир и так знает.

— Шарнир знает как вещь. Руна должна знать... — Я пытался задать правило. Но объяснять было некогда, поэтому я замолчал, когда взял тонкий резец.

Руки успокоились. Наконец-то. Голова ещё металась между Эйнштейном, магией, математикой и богом, который мог задушить статуей, но руки Скьеля были гравёрскими руками. Они не любили паники. Паника портит линию.

Первый рез лёг на неподвижную пластину. Упор, ход, предел. Кружок на пересечении я вырезал медленно, почти не дыша. Потом добавил тончайший обратный штрих. Не отдельную команду. Намёк.

Возврат.

Руна вышла маленькая. Кривая только там, где я сам понимал, почему она кривая. Это уже почти победа.

— Нужен источник сильнее чем бронза, — сказала Фруна.

Она не спросила.

Просто сказала.

Мне принесли маленькую тонкую золотую пластинку. Я снова постарался не смотреть на золото слишком жадно. Нельзя позориться перед благословлённой Видрой только потому, что у неё расходные материалы стоят как счастье небольшой семьи.

Фруна приложила золото к руне, прямо к кружку. Уверенно, как будто знала как лучше.

Сначала ничего не произошло.

Потом шарнир щёлкнул.

Не громко. Совсем тихо. Так щёлкает хороший механизм, который сделал ровно то, что мог, и ни каплей больше. Подвижная пластина повернулась. На толщину ногтя. Но не остановилась, а продолжила медленное движение.

Дошла до ограничителя.

Остановилась.

Потом медленно, будто нехотя, вернулась обратно.

Я почему-то перестал дышать.

Фруна смотрела на шарнир.

Ученицы смотрели на шарнир.

Даже охрана перестала не быть охраной и начала очень внимательно не быть охраной.

— Это не руна движения, — наконец сказала Фруна.

— Нет, — согласился я с очевидным

— Она не даёт силу.

— Нет.

— Она не хранит силу.

— Нет.

— Она говорит силе, что делать.

Я решил, что её предположение верно. Сам я слишком устал, чтобы думать.

— Должно быть так.

Фруна взяла шарнир двумя пальцами и повернула вручную. Тот послушно двинулся туда-сюда. Потом она поднесла его ближе к свету и посмотрела на руну так внимательно, будто это не маленькая царапина на бронзе, а трещина в основании мира.