Грим смотрел на левый край Раудмаля. Там было... тонко. Там мастеровые, аристос и кто попало стояли в два ряда против свартскардской стены, и их не убивали быстро только потому, что они были слишком злыми и слишком дварфами. Они цеплялись за врага, били, падали, вставали, снова били. Но линия там гнулась назад.

Справа Раудмаль давил вперёд. Слева Свартскард продавливал Раудмаль. В середине две стены молотили друг друга почти на месте, и там было хуже всего. Там нельзя было замахнуться как следует. Нельзя было упасть, потому что некуда. Нельзя было отступить, потому что сзади свои. Нельзя было понять, кто командует, потому что все орали. Оставалось только держать щит, искать щель и бить туда, где мелькнуло чужое.

Я видел, как дварф в рабочем шлеме, тот самый, которого я заметил вначале, или похожий на него, всадил сталеварный щуп в глазницу свартскардца. Щуп застрял. Дварф попытался выдернуть его, не смог, бросил, схватил обеими руками край чужого щита и повис на нём всем весом. Его тут же ударили копьём в бок. Он не отпустил. Второе копьё вошло ему под бороду. Он всё равно не отпустил. И только когда ещё двое раудмальцев навалились рядом, свартскардский щит наконец ушёл вниз.

В эту щель хлынули наши. Не стройно. Не красиво. Как вода в трещину. Свартскардцы закрыли её почти сразу. Но один вдох битва была нашей.

А потом на левом фланге вдруг не осталось раудмальцев. Минуту назад там была тонкая линия, а сейчас были лишь ковыляющие раненые и бегущие прочь дварфы, бросившие свои щиты. Трубы Свартскарда взвыли по-особенному, и отряд на левом фланге начал разворачиваться, будто по невидимой нити, где один конец был жёстко закреплён, а второй двигался по кругу. Медленно. Страшно. Как механизм. Их центр держался. Их правый край удерживал. Их левый край пытался обогнуть нашу глубокую колонну, чтобы ударить ей в бок.

И тогда Грим сделал то, за что я его почти простил.

Почти.

Он не повёл нас туда, где было громче. Не туда, где хотелось. Не туда, где Торв уже рвался, ругаясь и обещая расколоть Свартскард до нижних корней. Грим повёл клееваров в пустоту между нашим правым флангом и центром. Туда, где ещё не было славы, зато через несколько минут могла появиться смерть всего войска.

— Щиты! — рявкнул он. — Не геройствовать! Стена, вонючие вы мои! Стена!

Клеевары послушались. И это было чудо не меньшее, чем руна. Потому что яростный дварф хочет бить. Испуганный дварф хочет бить. Оскорблённый дварф хочет бить особенно. А Грим заставил сто двадцать пахнущих кислотой, клеем и старым гуано мастеров не бить, а шагать вместе, в ритм едва слышного гонга.