Не потому, что Меднорук избегал именно его. Хотя и поэтому тоже. А потому, что Грим явно хотел сказать что-то насчёт пророчества.

И тут где-то впереди, со стороны храмового прохода, раздался крик. Потом ещё один.

А потом в толпе началось движение.

Не паника. Для паники дварфы слишком упрямы. Но очень похожее на неё состояние, когда сотни бород вдруг одновременно решают идти в одну сторону, и при этом каждая уверена, что именно она сейчас там нужна.

Грим выругался и резко пошёл вперёд.

Мы за ним.

— Расступись! — рявкнул Торв.

И от него ощутимо пахнуло теплом.

— Расступись, или я начну бить лица!

Дварфы задирали бороды, одновременно хмуря брови. Разворачивались, собираясь дать отпор, кто бы там ни был этот наглец, но, видя Торва, всё же после некоторого размышления отступали.

Небольшая заминка случилась разве что у входа в половину Великого Чертога со статуями богов. Между колонн стояли рядом аристос, сдвинув щиты и отсекая толпу. Они некоторое время смотрели на нас, но потом Грим шагнул вперёд и раздвинул их строй одетым в кольчугу плечом. Сделал это довольно ловко: сказывались тренировки. Глупо бы было пропустить его и пытаться остановить нас, так что они расступились, и остальные прошли свободно.

В полумраке храма мы оказались почти одновременно с Дорном Медноруком, выбежавшим из бокового прохода. Он сразу же бросился к статуе Видры и застыл.

У неё стоял Дрогн. В одной руке у него был мой щит, который я оставил при входе в Великий Зал, и копьё Грима. Перед ним полукругом стоял десяток аристос, тоже уже вооружённых. Да когда они успели? Или они и не разоружались?

Эти мысли вылетели из моей головы, едва я заметил вокруг большого светильника Видры на полу множество маленьких огней.

Я плохо видел отсюда, но было легко догадаться, что это. Шестьдесят четыре треножника, сделанные из чёрного каменного хлеба, размоченного в пиве. В каждом горела капля жар-желе.

— Прекратить! — заверещал Меднорук.

И так же, как глубок и красив был его голос, когда он говорил с камня у стены, так же нелеп и тонок он был сейчас.

Никто не двинулся с места. Ведь никто ничего и не делал.

Грим медленно подошёл ближе, остановившись за спинами аристос, и посмотрел на Дрогна. Дрогн улыбнулся и крикнул:

— Я Дрогн. Бросивший Щит. И изгнанный во тьму. Потому что не может быть свартскардцем тот, кто бежит перед врагом.

Он обвёл присутствующих взглядом. Меднорук что-то хрипел, но спокойный, хоть и повышенный голос Дрогна легко перекрыл его.

— Так посмотрите же, дварфы Фейтхолла, на свартскардца, чью спину вы больше не увидите, пока он жив!