Так или иначе, но фейтхолльцы бежали, оставив стену на Кхар-Дуне.

Само по себе это мало что значило. Таков и был изначальный план Грима.

Вот только этим всё не ограничилось.

Свартскардцы заняли стену, укрепились на ней, остановились на долгий отдых. А потом, частично разобрав укрепления, чтобы сделать проходы, подтащили свои башни к стенам Эйдскеля. Тем самым, что не уступали им высотой, а местами, благодаря мосткам Стурa, даже превосходили.

А когда они пошли на штурм, никто им не сопротивлялся.

Меднорук, увидев, как мало у него осталось воинов, ушёл за подмогой. Зачем-то забрав с собой и аристос.

Остальные же дварфы, уже знавшие о том, что сделал Дрогн с треножниками, и вымотанные обороной стены на Кхар-Дуне, впали в уныние и не хотели больше сражаться. Нашлись те, кто призывал к бою. Но всё больше и больше отрядов уходили, а в ответ на упрёки просто показывали свои раны. Или тела своих хирдманов.

Таким был и отряд из Медного Горна.

Из тех, кого я знал... хорошо, потому что работал вместе с ними, погиб мой племянник. Я сам вырезал его имя на Стене Памяти в родовой галерее.

У дварфов не было человеческого способа времяпрепровождения вместе. Мы или работали, или пили. Поэтому потеря близких, возможно, всегда оставалась скорее личной трагедией. Остальные старались жить дальше.

Правда, иногда, в особые дни памяти, женщины собирались вместе и рыдали. Мы, мужчины, могли при этом присутствовать. Это считалось чем-то вроде официального выходного. Если ты не мог сдержать эмоций, разрешалось побыть одному. Или просто отвернуть бороду к стене.

Четыре имени добавились на нашу родовую Стену Памяти в тот день.

Двое погибли за стеной, и их тела не смогли вынести.

Ещё восемь были ранены. Из них двое тяжело. Одному разрубили нижнюю челюсть, потому что его шлем был не боевой, с плохой защитой лица. Второму попали копьём чуть ниже нагрудника и пробили бок почти насквозь. Было трудно поверить, что он сможет выжить.

Это был мой двоюродный племянник.

Всего же в тот день в крепости нанесли на Стены Памяти шестнадцать имён.

Для Медного Горна это было очень давно забытым ужасом. Последний раз подобное случалось лет двадцать назад, когда из вылазки не вернулось двенадцать короткобородов. Но это было ещё до Уля. И после такого больше никогда не происходило.

Цитадель окутала мрачная тишина.

Мало кто смеялся.

Зато часто можно было услышать женский всхлип.

Это был плохой день.

А потом пришли свартскардцы.

Подгоняемые бронзовым звоном тревоги, мы одоспешились, собрались, попили пива, поехали на вагонетке к выходу в тоннель, ведущему в Эйдскель, снова попили пива, построились, вышли в предбанник. Встали у внутренней двери на небольшом пятачке так, чтобы валун упал перед нами и покатился по жёлобу, не задев, и стали ждать.