Но сейчас я понимаю: этот мужчина — чуть ли не единственный мой союзник, и я не могу им рисковать. Максима размажут по стенке за эти взгляды.
— Опусти глаза, Максим, — говорю тихо и спокойно.
Водитель дергает головой и тут же принимается смотреть на дорогу.
— Поезжай на набережную. — Автомобиль выруливает на проспект. — И спасибо, что предупредил.
Гуляю вдоль кромки воды. Максим где-то позади, незримой тенью. Обратно домой едем в молчании; я коплю в себе ком из ненависти, презрения и удушающей боли, которая разрывает сердце на части.
Что за сука ты такая, любовь?
Понимаю мозгом, что ноги об меня вытирают, унижают, ставят в угол, указывая на мое место, а поделать с чувствами ничего не могу. Любовь, как колючий еж внутри, не ушла никуда, ощетинилась только.
Глажу живот, переключаясь на малыша. Девочка или мальчик? Хоть бы девочка, мальчик был в плохом сне — это не к добру.
Который раз за день звонит Карим, и я который раз за день игнорирую его звонки. Не хочу. Не буду.
Приезжаю домой и сразу иду на кухню, завариваю себе чай, чтобы согреться. Прислуга уже разошлась по домам, а охрана не заходит в дом без разрешения Карима, поэтому я наслаждаюсь одиночеством и тишиной.
Правда, длится это недолго, потому что хлопает входная дверь, и на пороге кухни появляется муж. Он рано. Слишком рано, что очень странно.
— Как это понимать, Ася? — дергает губой.
Выгибаю бровь, даже не удосужившись открыть рот и ответить на вопрос.
— Какого хера ты игнорируешь мои звонки?
Проходит ближе, становится напротив. Нас разделяет стол, и Карим ставит на столешницу руки, на которых выделяются толстые вены. Он зол, но, черт возьми, я тоже!
— Я была занята, — отвечаю спокойно и отпиваю чай.
— Зачем ты ездила в ювелирку? Мало цацек? Только скажи, и я осыплю тебя ими, — как удав, который собирает сожрать добычу, ведет головой. — Что тебе хочется?
Он слишком мягко стелит.
— Ни к чему мне твои цацки, — с грохотом ставлю кружку на блюдце. — Я обращалась за помощью к другому мужчине.
Специально подбираю такие слова, чтобы разделить нас и сделать мужу больнее.
Карим дергается и хватает меня за волосы на затылке. Не больно, просто фиксирует мое лицо и заглядывает в глаза.
— И как, помог тебе другой мужчина? — спрашивает холодно, но я чувствую, как внутри его разрывает от злости.
— Нет, — дергаю бровью. — Меня окружают одни слабые мужики, которые не в состоянии помочь женщине.
— Так может, стоило обратиться к мужу и попросить его… о помощи?
Мы не кричим, говорим тихо, но каждое слово жалит больнее сотни пчел.
— Мой муж умеет только создавать проблемы, — я даже выдавливаю улыбку.