— Мне есть кому воспитывать этого ребенка. Родит — и долой. Для воспитания она не нужна, о нем будет кому заботиться.
Я не понимаю, про кого он говорит? Про меня или Марианну?
Значит, его любовница все-таки ждет ребенка?
Он хочет забрать моего малыша и отдать ей на воспитание — или наоборот?
Как ни крути, ни первого, ни второго я не хочу.
Я не буду воспитывать чужого малыша и своего не отдам, даже под страхом смерти.
— Я все решил, отец. Я не избавлюсь от нее… конечно, буду поддерживать!
Класс… может, еще и в доме со мной поселишь? А что, будем болтать на общие темы, которых у нас ой как много. Материнство одно на двоих. Общий мужчина.
— Откуда ты знаешь, что Асият просила развод?! — кричит. — Пусть даже не заикается об этом. Я отпущу ее только мертвую!
Мертвую, значит?
По спине бегут мурашки, и я решаю, что достаточно услышала.
Выхожу на кухню и начинаю занимать руки, потому что я не в состоянии переварить всю эту информацию. Медленно пью чай, ставя жирную точку в своем решении.
В кухню входит Карим, начинает расспрашивать меня, как прошел день. Я выдаю ему стандартные ответы и, ссылаясь на то, что устала, ухожу в спальню.
Всю ночь плохо сплю, ворочаюсь. Когда я уже почти засыпаю под утро, слышу долгожданный толчок. Четкий, уверенный. Моя девочка впервые дает о себе знать. И я в тишине, боясь разбудить Карима, давлюсь слезами.
Он очень хотел почувствовать, как толкается наша дочь. Просил обязательно сказать, как только это случится.
Нет, Карим. С волками жить — по-волчьи выть. Не будет тебе никакого ребенка. Вернее будет, конечно. Но моего ребенка ты не получишь. Не заслужил.
Все утро медленно собираюсь якобы по магазинам, потому что одежда стала мала. И это действительно так. Карим как чувствует — настаивает, что сам отвезет меня. Еле-еле отделываюсь от него, говорю, что хотела еще заехать к матери.
Карим отступает, и я уезжаю.
У мамы сижу чуть больше часа. Очень хочется плакать, потому что я понимаю, что если сейчас уеду, то больше никогда не увижу ее.
Она видит меня насквозь, сама едва не плачет.
В дверях дома я задерживаюсь, потому что она просит минутку и уходит. А когда возвращается, вручает мне обычный, ничем не примечательный пакет. Заглядываю внутрь и открываю рот от шока.
Там все ее драгоценности.
Мама тепло обнимает меня.
— Я не знаю, что ты планируешь, но пусть они побудут у тебя, вдруг пригодятся. — шепчет и ласково гладит по волосам.
— Спасибо, мам, — отвечаю тихо.
Сажусь в машину к Максиму и размазываю слезы по щекам.
— Вы не передумали, Асият? — спрашивает он.
— Нет, — твердо отвечаю я.