Мне нужно умаслить жену, чтобы она успокоилась и перестала накручивать себя.
Мужик изменяет, тоже мне новость. Я старше Аси на десять лет. Мне тридцать два, а ей едва исполнилось двадцать два. Ну что она, девочка малолетняя, которая росла, как оранжерейный цветок, может мне дать?
Я люблю секс. Жесткий. Иногда с парочкой женщин. Что ж я могу поделать? У меня стрессовая работа, напряжение я могу сбросить только так. Не идти же мне с этой грязью к жене?
Как отец с детства мне втолковывал: жена — это святое.
Вот я и покупаю своей святой маленькой жене браслет, который стоит как половина самолета.
На бабки похер, на нее не жалко. Она достойная. Чистая. Внешне и внутренне. Именно поэтому ее поведение и матерные слова ударили сильно. Не ожидал от нее. Кроткая она должна быть. Тихая.
Но рубануло хорошо так. Нутро все обожгло кислотой от ее поведения. Пытаюсь разобраться в себе, но не хватает мыслей, чтобы найти истину.
Делаю покупки, а после еду к Марианне. Она встречает меня, как обычно, на все готовая, податливая и покорная. Тут же стелется, ластится. Ужин или чай не предлагает — знает, я здесь не для еды. Ем я дома или в ресторане. Она мне нужна для другого.
Срываю с нее халат и толкаю к дивану.
Марианна падает на задницу, раздвигает ноги и начинает водить руками по моему торсу, расстегивает пуговицы на рубашке, целует, поднимаясь постепенно.
Возле подбородка заминка, она придвигается ближе:
— Поцелуй меня. Пожалуйста… — вымаливает.
Вместо этого я снова толкаю ее на диван, и она поджимает губы.
Спускаю брюки и сжимаю член у основания.
— Поцелуя хотела? — выгибаю бровь. — Ну так целуй.
Я не целую женщин. Никогда. Даже жену. Сложно объяснить, просто не вставляет это.
Марианна сглатывает и покорно открывает рот. Берет глубоко, давится, слезы текут по щекам, но мне плевать.
Вообще я не жесток, нет. Но воспоминания о том, как Ася брыкалась в моих руках, разозлили хищника внутри меня. Мне хочется ее наказать, но она же, блять, святое, она неприкосновенная. Ее — нельзя. А эту можно.
И эта давится, хрипит, слезы стекают по ее лицу и смешиваются с тушью, оставляя черные дорожки. Красная помада пошло размазана. Будто выстрел, меня пронзает видение, что на коленях передо мной не Марианна, а другая.
Ася.
Черные волосы растрепаны, макияж, поплывший от возбуждения, пухлые губы обхватывают большую головку и неистово сосут. Она поднимает на меня глаза и словно насмехается надо мной. Что, Исмаилов, теперь на жену дрочить будешь?
Да-да, блять, буду…
Но никогда не воплощу свои фантазии в реальность.
Губы моей жены должны целовать детей, ей ни к чему прикасаться к члену.