— Ты так не шути, — вмешался казак, ударивший Григория в живот. — Борис, какой-никакой, а свой! Совсем ополоумел, за чужаков вступаться?

— Какой я тебе чужак, — тихо прорычал Гриша. — Я казак, как и ты. Нам в один поход идти.

— Да я лучше бурята с собой возьму, чем мужика с села, — вытирая кровь, произнёс Борька.

Я едва сдержался, чтобы тоже ему не влепить.

«Мужик» всегда было оскорблением для настоящего казака. Вот только донские, кубанские или терские наши братья и впрямь плуг в руки редко брали. Всегда могли военной службой добыть вдосталь средств, чтобы в своё хозяйство батрака нанять. Да и в походы ходили регулярно. Забайкальское же казачье войско было куда беднее. И, хочешь не хочешь, а своё хозяйство приходилось вести самому.

Не всегда, конечно, и не во всякой станице. Но наша была маленькой, стояла посреди нигде, хоть и приписаны мы были к Верхнеудинскому полку. А вот Борька, судя по всему, был потомком тех казаков, что простого «мужицкого» труда чурались.

— Протрезвей, Борис. И завтра приводи за город своих дружков. Мы своего третьим приведём. Стенка на стенку сойдёмся, там всё и решим, — холодно сказал я.

Казаки переглянулись. Прежде чем они успели что-то ответить, Терентьев сказал за них:

— Добро, Жданов. Если ваша возьмёт, я лично прослежу, чтобы Борьке язык укоротить.

Зачинщики бросили на Терентьева затравленный взгляд. Сразу стало ясно, что не хмелеющий Иван Дементьевич у них в отряде человек уважаемый. Я повёл Григория в казарму. На нём не было ни царапины, если не считать ободранных костяшек.

— Вот же гады! Что думают о себе, да? — сказал по дороге Гриша.

— Ничего, собьём спесь, — усмехнулся я.

— Не хочу к нашим, — признался Григорий. — Надо бы себя в порядок привести.

— И то верно. Давай к колодцу сходим, там и потолкуем? Дело есть.

— Про безумца твоего?

— Нашего, Гриша, нашего.

Казак кивнул, и мы пошли к колодцу. Там Григорий умылся и поправил форму — к счастью, в драке ничего не успели порвать. Потом достал глиняную люльку, которой я у него отродясь не видал. Картинка начала складываться.

— Ты что, с терентьевскими в карты играл? — догадался я.

— Соображаешь быстро, — холодная усмешка коснулась губ Григория. — Но я им говорил, что в штосс их сделаю, а они не поверили. Иркутские, корчат из себя не пойми что.

— Грешно это, — беззлобно заметил я.

— Это на деньги грешно, — подмигнул мне Григорий. — А на подарок-то — в самый раз.

— Ты себя обманывай, а Бога не обманешь, — сам не знаю, откуда эти слова пришли ко мне. Наверное, спящий во мне Дима всё-таки весьма серьёзно относился к таким вещам. Григорий только отмахнулся.