— У тебя есть муж? — с трудом спросил я.

Гриша предательски заржал. Я метнул на товарища полный злобы взгляд, но тот сделал вид, что ничего не замечает. Девушка развела руками.

— Был или будет. Духи не сказали. Я только начала видеть его во сне, и братья помогли мне добраться до земель эвенов. Там я встретила духа горы и охраняла его покой. Пока не пришли вы.

— И ты не боишься ехать с двумя стами казаками?

— С вами я не поеду, глупый. Я буду следовать за вами своей тропой.

— Одна? Без лошади?

Умка посмотрела на меня так, как будто это я тут сошёл с ума, а не она. Лукавая улыбка скользнула по её смуглому, обветренному лицу. Блеснули болезненно-голубые глаза.

— С духами, дурачок.

— Вот что я тебе скажу, — наконец вступил в разговор Григорий. — Пусть идёт за нами. Если ещё с каким колдовством, не дай Бог, встретимся, кто нам ещё поможет? Алексей Алексеевич в Чите остался.

— И то верно, — согласился я. — Ладно, Умка. Спасибо, что медведя успокоила…

Анкальын только качнула головой. Мы с Григорием сели на лошадей, а Умка попросту растворилась где-то в лесной чаще. До лагеря доехали молча. Там уже я подробно рассказал обо всём Травину. О девушке мы с Гришей, на всякий случай, умолчали.

Дальнейший путь оказался совсем уж лёгким. Ну, не считая того, что иркутский фельдшер вытаскивал из нас пули и всё дивился, как мы живы остались. Дальнейшее выздоровление обеспечил бухлер.

Безо всяких приключений мы добрались до Шилкинского завода, который представлял собой гигантскую судоверфь. Со всех сторон его окружали как жилые домишки, так и большие промышленные здания. Из одного такого валил густой чёрный дым, от другого шёл сильный запах дерева и смолы. А на самой реке уже спускали на воду баржи и плоты.

Но самым удивительным для нашей полусотни, должно быть, был уже достроенный пароход. Больше тридцати метров в длину, с огромными гребными колёсами и несколькими широкими трубами. К тому же у парохода было ещё и две мачты с парусами.

Я уверен, что будь тут Алексей Алексеевич, он бы даже не обратил внимания на речное чудовище. Но мои друзья и соседи смотрели на пароход как на чудо света. Даже я, отвыкший за месяцы в новом теле от каких-то плодов индустриализации, восхитился его величием.

— Сколько вообще судов будет у Муравьёва? — спросил я у Ивана Терентьева.

Тот пожал плечами, но ответил подъехавший к нам урядник Гаврила Семёнович. Закусив пышный рыжий ус, он важно сказал:

— Семьдесят семь, Жданов. Последние как раз достраивают. А эта махина «Айгунь» зовётся. По имени реки.

— Гаврила Семёнович, — не удержался Фёдор. — А вы же под Крым ходили, видели корабли больше?