А далее мы попросили проезжающего мимо верхом джентльмена нагнать гуляющих детей под охраной и вернуть их обратно.

* * *

Синьора Тереса же, превозмогая боль, облокотившись на сэра Энтони Гранта, решившись дойти до ближайшей скамьи, разрешила Даше туго перетянуть себе ножку в районе лодыжки, смоченным в прохладном водоёме шейным платком одного из гвардейцев.

В принципе, после этого градус тревоги немного понизился.

Вот только гвардеец, который предложил сеньоре свой платок, испуганно смотрел в сторону предполагаемого места подъезда на лошади его непосредственного начальника.

А когда подъехали дети, мы попросили сеньора Роблеса помочь моей дуэньи добраться до экипажа. Я понимала, что, возможно, между супругами был определённый сговор на случай такой вот паники, но как же ловко он её подхватил и посадил перед собой в седло, можно было только позавидовать этому.

Как глянул он на того гвардейца!

Платок!

Разве же не он был причиной содеянного мавром Отелло в отношении своей супруги; бедняжки — венецианской дамы, Дездемоны, или Шекспир, как всегда, сгущал краски?

«— Мадонна!», — так, по-моему, выражается Аннушка при таких моментах.

Мы все поспешили на выход из парка. Как, кстати, отдохнула перед этим леди Ада — супруга коммодора.

Джентльмен, который помог развернуть наших гуляющих верхом детей, представился французским графом из когда-то, ещё до революции, славного рода д' Ла Марш, он не скрывал своего интереса к нашему обществу.

У французов, вероятно, это в крови: дамы, для них предмет безудержного обожания. А нежные леди из Великобритании — тем более. Мужчина спешился, отдав поводья лошади своему груму. Эмигрант, оказавшийся проездом в Лондоне, он жаждал общения с прекрасными дамами; при этом совершенно искренне он веселил Аннушку, специально путая её титул, называя княжну вдруг дамой своего сердца и, несомненно: герцогиней.

Анна — Мария, смеясь, отвечала ему на французском языке, втянув в разговор мадемуазель Рене и князя Николая. Жених Дашеньки, отслеживая разговор, переводил его для нас, при этом искренне радуясь, старался делать это, подражая говорившим.

Я продолжала делать вид, что нет причин для беспокойства: ловя внимательные взоры француза и господина коммодора, понимая, что спасением мне будут однозначно только стены собственного дома.

И вот, наконец-то, взойдя в экипаж, дав своё согласие на пятичасовой визит господина графа, но уже, конечно, завтра; облокотившись на удобную спинку сиденья, я высунула руку с розой из окна. Крепко держала её, сжав пальцы в перчатке; обернула цветок платком. Боясь ненужных испарений в тесном помещении экипажа, сделала это преднамеренно. Не желая быть понятой неправильно французом, который поймал взглядом этот мой жест, попрощалась с ним достаточно холодно.