Я бросилась в её направлении и, упав на колени возле кресла, прижала к себе это дорогое для меня существо; поцелуями осушала слёзы.

— Ну зачем, зачем мы его купили, зачем я так сказала. Как же тебе тяжело. Прости меня, прошу.

Она горько плакала, обнимая меня за шею. Крепко. Очень. Девочка была вся пронизана болью, звон которой был слышен без слов. Я была для неё островком, не позволяя утонуть в потоках отчаяния. На какую-то секунду мне казалось, ничто из моих утешительных слов и ласковых прикосновений не остановит это. Но всё когда-нибудь заканчивается, и ещё одна ночь в большой спальне на третьем этаже нашего нового жилища была для нас полна откровений на русском языке.

В темноте мы говорили о том, что не решались друг другу рассказать при свете дня. Воспоминания для неё всплывали будто всполохами в сознании. И такое чувство, что они были совсем не одного человека.

— Любовь моя, мы вместе навсегда. Я не дам тебя в обиду никому, рассказывай мне всё. Хорошо? Не о такой жизни я для нас мечтала. Меня вполне бы устроила усадьба бабушки Алекс в Подмосковье. И ты бы никогда не столкнулась с этими местами, и твоя память дремала бы, наверное, а после и вовсе подстроилась под новые события твоей жизни. Но все эти документы, что приехали за нами вслед из России в Шотландию — чужие грехи и тайны. Они опасны. Мы финансово обеспечены — это важно. Давай попробуем не мечтать о многом, твои воспоминания использовать только нам на благо, давай попробуем просто жить.

— Давай.

Её тёплое дыхание совсем рядом и кудрявая головка у меня на плече.

— Матушка, тебе замуж надо. Балом до сих правят мужчины.

— Нет, дорогая. Миром правят деньги, а их мы собрались ещё немного заработать, ведь испанское золото шестнадцатого века привлечёт слишком много внимания к нам. Давай не будем нарушать наши планы.

Я тихо пела ей колыбельную из передачи для малышей двадцать первого века.

И всё же мечтала…

О спокойной жизни для нас с дочерью.

* * *

Не буду вас утомлять рассказами о генеральной уборке жилых комнат в доме, которые мы выделили для собственных нужд и старых турецких коврах, которые мужчины сушили и выколачивали от пыли и вековой грязи на улице. А после сворачивали и относили на хранение. В цокольном этаже, сухих полуподвальных помещений дома были кладовые и удобные хранилища, оборудована прачечная и большая сауна, отдельно господская и для служащих.

Организованы стоки воды с отходами. Чистая вода же поступала в дом из колодца, который находился во внутреннем дворике.

Я видела в Глазго, что открылись общественные бани, расположившиеся в отдельном здании красного кирпича на Колдер-стрит. Горячие ванны на верхнем этаже и три плавательных бассейна на первом — впечатляли если честно. Отдельный вход для дам, которые могли проводить в своё удовольствие в этом заведении весь день, показывали уровень развития общества в Великобритании, а ещё их культурная революция и мануфактуры, в то время, когда Европа воевала…