Осознавая, что выбор всё же делать нужно, что действительность она именно такова, произнесла заветное слово:

— Дорого.

И начался торг, который длился несколько часов.

Хан с умным видом, мечтая о горячей мясной похлёбке с разваренным овсом, лежал на ковре в багровых тонах. Аннушка что-то рисовала за чужим рабочим столом красного дерева, сеньора Тереса, внимательно слушая английскую речь, писала в блокноте нужные ей заметки. Сеньорита Пилар — молоденькая горничная, проведя пальчиком по мебели с изумлением, рассматривала толстый слой пыли. А я вновь и вновь указывала мужчине на недостатки, которые необходимо ремонтировать, вкладывая опять-таки финансы, которых и так якобы не хватало. Ситуация заходила в тупик.

— Матушка, как красиво, полюбуйтесь.

Её испанский язык был словно родным для ребёнка. Поражённая я внимательно глянула ей в глаза. Передо мной стояла совсем ещё малышка, но какая! Чтобы сгладить для непосвящённых это впечатление тихонько спросила:

— Милая моя, ты устала?

Она застенчиво кивнула, спрятав взгляд. В моих руках оказался листик с большим детским рисунком и маленькими цифрами сбоку, это была окончательная сумма, на которой мы сошлись с продавцами. Довольны были все, особенно один из секретарей градоначальника, что вписывал моё имя и титул в документы на собственность.

— Маркиза… Миледи, Ваша светлость…

Повторял он с придыханием и чуть ли не реверансами.

— Какая честь…

А после мы заселялись и делали всё под себя в этом доме.

Дыхание веков окутывало каждый уголок, каждую скрытую деталь этого места. А ещё огромные слои пыли и скопища ненужных вещей, которые Аннушка пока просила не выбрасывать. Мы закрывали их в хранилище, аккуратно складывая на вычищенные полки.

Красота истории пронизывала воздух, словно нить, которая связывала кого-то из нас с прошлым. Я вновь ощутила эту связь своей дочери. Девочка помнила этот дом.

На второй день пребывания в нём она вдруг напряжённо сидела в старом кресле с прямой спиной. Первый этаж, огромная комната для гостей, догорающие угли в камине и взгляд только в одном направлении. В ту сторону коридора, которая вела к узкой красного дерева лестнице на второй этаж.

Мне казалось она ждала. Ждала шагов.

В этот момент она жила другим временем.

— Он не придёт.

Это вылетало наугад, нечаянно и я сразу же пожалела о сказанном. Дрогнувшей ладошкой закрыла свой рот потому как её глаза медленно наполнялись слезами:

— Не придёт, и тому я вина. Его сожгут на кресте… фанатики.

Голосок дрожал, она не справлялась с нахлынувшим на неё.

— Доченька, прости!