Изначально меня привлекло великолепное исполнение обрамления. Оно было сделано из драгоценного дерева, которое уже само по себе было настоящим чудом. Золотой поталью искусно нанесены удивительные прожилки, будто природного происхождения, создавалось впечатление, что золото само просачивалось наружу. Это подчёркивало дороговизну рамы. Отражение же, оно не просто передавало мою фигуру и образ, но и добавляло в них некую ноту загадочности.

И вновь движение на кровати — выгнувшись, кот шипел на закрытую дверь. Я будто в невесомости подняла руку и взяла стакан с чистой водой. Горло было, что наждачная бумага. Желая сделать глоток, как мне казалось совершенно легко и по-особенному изящно вздохнула, и ощутила аромат…

Что здесь?

Неуловимый, лёгкий.

В воде что-то было. Ваниль, шафран?

Стакан встал на место, а широко раскрытые глаза не отпускали, ту, что отражалась в зеркале.

Она смотрела так же…

Но. Это была не я.

Та, другая была немного иначе скроена: округлое лицо и в две косы заплетены чуть более светлые волосы; в скромном домашнем платье ещё, девушка только собирается готовиться ко сну, уложив дочь спать. Мы не сводили глаз с друг друга. За её спиной я видела одну из комнат покоев в замке. Она подняла медальон на цепи, показывая его мне, а затем приложив к груди ладонь, молча в благодарность склонила голову.

Из моих глаз скатилась слеза.

Она развернула зеркало, и я увидела большую кровать, спящую на ней девочку и сидящего у дверей Хана. Он всматривался в отражение, наши глаза встретились, пёс осторожно вильнул хвостом. А потом тихо завыл.

Грудь сдавило тисками боли, словно гигантский кулак нажимал на грудную клетку. Леди заняла положенное ей место; я выполнила предначертанное, передала медальон.

Горько плакала всхлипывая. Безысходность навалилась, желая утопить навсегда в этом чувстве. Как могли предать самые близкие?

Девушка повела пальцем в сторону стакана, а затем отрицательно замахала головой. Пить нельзя.

— О л е н ь к а…

Тихий шёпот, уверенный, что говорившему обязательно откроют засов.

Я встрепенулась, а затем увидела в отражении себя.

Двойная дверь, высокая из тёмного дерева, вновь слегка качнулась. Чем меня опаивали все эти дни? Откуда возникла эта внезапная страсть к взрослому мужчине, отцу не подруги, нет. Настенька мне тётушкой будет. Сердце стучало оглушительно в висках.

Главное кто это делает?

А если бы воду выпил ребёнок?

«— господа, вы что не в себе»?

Приоткрыв аккуратно среднюю раму окна в пол, вылила содержимое стакана на улицу. Мозг работал как часовой механизм бомбы замедленного действия.