— Выйдешь за него, — голос матери, внезапно появившейся в моих покоях, заставил меня вздрогнуть. Она стояла в дверях, огромная и черная, как сама судьба.
— Мадам… он же животное, — прошептала я, бросая полотенце. — Он смердит. У него грязь под ногтями. Он смотрит на меня, как на кусок мяса.
— Какое мне дело до его ногтей, дура! — зашипела Екатерина, подходя ближе. Ее глаза сузились, превратившись в две черные щели. — Ты думаешь, я отдаю тебя ему ради твоего удовольствия? Ты — наживка. Кусок свежего, кровоточащего мяса на крючке, который я забрасываю в мутную воду.
Она схватила меня за подбородок своими пухлыми, властными пальцами, заставляя посмотреть ей прямо в глаза.
— Все эти гугеноты, эти напыщенные индюки, приехали в Париж на вашу свадьбу. Они слетелись сюда, как мухи на мед. И когда они все соберутся в одном месте, расслабленные и пьяные… — она не договорила, но ее плотоядная улыбка сказала больше любых слов.
Внутри меня все похолодело. Я вдруг поняла весь масштаб ее дьявольского замысла. Свадьба. Праздник примирения. Ловушка захлопнется, когда жертвы будут пить вино за мое здоровье.
— Ты выйдешь за него, Марго, — тихо и веско повторила мать, отпуская мое лицо. — Ты ляжешь под этого смердящего медведя, раздвинешь ноги и будешь терпеть его чесночное дыхание. Потому что этого требует Франция. А если ты попытаешься взбрыкнуть… вспомни, что сделал с тобой Карл. Мой гнев будет в тысячу раз страшнее.
Она развернулась и тяжело поплыла к выходу, оставив меня одну в полумраке комнаты.
Я подошла к окну. Внизу, во внутреннем дворе Лувра, горели факелы. Там, горланя какие-то свои дикие, неотесанные песни, пили вино люди Наваррского. Они не знали, что уже мертвы. Что этот дворец станет их огромным, роскошным склепом.
И я, Маргарита де Валуа, буду той приманкой, из за которой они все погибнут. Я опустила голову на холодное стекло и впервые за долгое время почуствовала, как по щеке катится одинокая, обжигающая слеза. Не от жалости к еретикам. А от того, что я осознала свою истинную цену в этом проклятом замке из пепла и роз. Я была всего лишь красивым куском мяса на алтаре большой политики. И мне предстояло венчаться со смертью.
глава восьмая
глава 8.Осколок в глазу Господа
Иногда, долгими зимними ночами сдесь, в Уссоне, когда ветер воет в каминной трубе голосами давно умерших людей, я задаю себе один и тот же вопрос. В какой именно миг Франция соскользнула в эту кровавую зловонную яму? Когда именно Бог отвернулся от нас, позволив брату убивать брата, а матерям — травить своих детей?