глава сорок шестая
Глава 46. Полет в вольте и ловушка свободы
Лувр обожал скандалы, и ничто не возбуждало этот напудренный, пресыщенный двор так, как скандал, облеченный в форму искусства. В тот вечер в Большой зале давали бал, и главным блюдом этого роскошного пиршества тщеславия была вольта.
Церковь проклинала этот танец, называя его бесовским изобретением. Матери запрещали юным дочерям даже смотреть на него. Но мы, Валуа, устанавливали свои собственные правила.
Моим кавалером в тот вечер был герцог де Субиз — мужчина сильный, ловкий и не обремененный излишней стыдливостью. Музыканты ударили по струнам, задавая быстрый, пульсирующий ритм. Мы закружились. Субиз притянул меня к себе непозволительно близко, его рука жестко легла на мою талию, а колено уверенно уперлось в мои юбки, давая точку опоры.
А затем последовал прыжок.
Герцог с силой подбросил меня в воздух. В этот момент законы гравитации и придворного этикета перестали существовать. Мое тяжелое шелковое платье взлетело колоколом, обнажив ноги гораздо выше колен. Я краем глаза уловила, как ахнули чопорные фрейлины матушки, как жадно вспыхнули глаза королевских миньонов и послов.
Другая женщина на моем месте сгорела бы от стыда. Но я лишь запрокинула голову и звонко, раскованно рассмеялась прямо в лицо летящему навстречу потолку.
Я знала, как я хороша. Я знала, что у меня безупречные, идеально вылепленные природой ноги, туго обтянутые белоснежным шелком чулок. Мое тело было моим оружием, моим доспехом и моим капиталом в этой политической игре. Пусть смотрят. Пусть давятся слюной и завидуют, понимая, что эта красота им не принадлежит.
Когда танец закончился, я, слегка запыхавшаяся, с пылающими от азарта щеками, сделала глубокий реверанс своему кавалеру. Музыка смолкла, уступив место придворному гулу, но ко мне уже спешил паж.
— Ваше Величество, — мальчишка низко поклонился. — Король желает видеть вас.
Генрих III восседал в своем кресле на небольшом возвышении, обмахиваясь веером из страусиных перьев. Рядом с ним, словно изваяние из темного базальта, застыла наша мать — Екатерина Медичи.
Я подошла и присела в реверансе, ожидая очередной ядовитой колкости по поводу моего непристойного танца. Но Генрих смотрел на меня без привычной насмешки. Его взгляд был холоден и по-деловому расчетлив.
— Вы танцуете так, словно готовы улететь из Лувра, сестра, — процедил король, складывая веер с сухим треском. — Что ж, я решил предоставить вам эту возможность. Ваш немытый супруг, король Наваррский, плешь мне проел своими бесконечными письмами. Он требует вернуть ему законную жену.