Когда собрание закончилось, и заговорщики начали расходиться поодиночке, я задержалась в темном переходе. Ла Моль шел последним.
Я схватила его за рукав черного камзола и рывком увлекла в сырую нишу за тяжелой портьерой. Пахло плесенью и мышами.
— Жозеф... — я прижалась к его груди, чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Умоляю тебя, остановись. Ты ходишь по краю пропасти.
Он обнял меня за талию, жестко, властно, но в его поцелуе, которым он накрыл мои губы в темноте, была какая-то обреченная, горячечная страсть.
— Марго, любовь моя, — прошептал он, отрываясь от моих губ и вдыхая аромат моих волос. — Мы победим. Франсуа обещал...
— Франсуа — предатель! — зашипела я, зажимая ему рот рукой. — Он сдаст тебя матушке при первой же опасности! Моя мать... Екатерина Медичи... ты думаешь, она ничего не знает? Ее шпионы повсюду. Мадам де Сов спит с моим мужем и докладывает матери о каждом его вздохе. Твой друг Коконнас болтлив в трактирах. Вы — покойники, Жозеф! Вы уже гниете, просто еще ходите по земле!
Ла Моль мягко перехватил мои запястья. В его глазах не было страха. Там была та пугающая, фанатичная решимость, которая бывает только у людей, готовых умереть за красивую идею.
— Если мне суждено умереть, Марго, я умру с твоим именем на губах, — тихо и веско произнес он. — Но бежать я не стану. За мной идут люди. Честь Ла Молей не продается и не покупается.
Он снова прижал меня к себе, и его губы нашли мою шею, обжигая нежную кожу. Его руки скользнули под мой плащ, сминая плотный шелк платья, прижимая мое бедро к своему. В этом объятии посреди грязного, сырого подвала было столько невыносимой, отчаянной эротики, замешанной на запахе близкой смерти, что у меня подкосились колени. Я ответила на его поцелуй со всей яростью своего отчаяния, кусая его губы, пытаясь запечатлеть себя в его памяти навсегда.
— Иди, — прошептала я, отталкивая его, когда в конце коридора послышался шаркающий шаг ночного сторожа. — Иди, мой безумный ангел. Но помни: если они тебя схватят, я переверну всё королевство, но не дам им тебя сломать.
Он скрылся в тумане, растворившись как призрак.
Я осталась стоять одна в темной нише. Мои пальцы коснулись губ — они горели и были влажными от его поцелуя. Заговор «Недовольных» сплетался всё туже, но я уже видела, как над головами этих благородных глупцов заносится тяжелый, ржавый топор королевского палача. Игра переходила в свою самую кровавую, финальную стадию.
глава двадцать третья
Глава 23. Предательство
Весна 1574 года вползала в Сен-Жермен-ан-Ле, куда переехал умирающий двор Карла IX, вместе с трупным запахом и сырыми, удушливыми туманами. Замок, окруженный вековыми лесами, казался не королевской резиденцией, а гигантским, богато украшенным склепом. Карл угасал мучительно: кожа его истончилась, став почти прозрачной, а сквозь поры проступала кровавая роса, пачкавшая белоснежное белье. По ночам его безумные крики разрывали тишину коридоров — ему чудились призраки гугенотов, всплывающие из Сены.