Он резко отпустил меня, повернулся на каблуках и, прихрамывая, вышел из зала.
Я осталась стоять одна посреди пустой комнаты, где только что продали мою жизнь. Мухи продолжали жужжать над остатками сургуча на столе. В этот момент я окончательно похоронила все свои девичьи иллюзии. Любовь, нежность, свобода — все это сказки для простолюдинов. Сдесь, на вершине мира, есть только голый расчет, золото и кровь.
Я выпрямила спину. Если я пешка, то я стану той пешкой, которая дойдет до конца доски и превратится в королеву. Я выживу. На зло матери, на зло безумному Карлу, на зло этому смердящему беарнцу.
Я подошла к дверям. За ними меня ждала свадьба, которая войдет в историю как самое кровавое венчание во всей христианской истории. Но тогда я просто расправила складки своего золотого платья и шагнула на встречу судьбе. Ни кому не позволено видеть слабость дочери Франции.
глава одиннадцатая
Глава 11. Венчание без согласия
Восемнадцатое августа 1572 года. Этот день впечатался в мою память запахом плавящегося воска, раскаленной на солнце пыли и кислого пота тысяч людей, запрудивших площади Парижа. Воздух был таким густым и горячим, что кажется, его можно было резать кинжалом.
С самого рассвета меня готовили к алтарю. Мое свадебное платье весило, должно быть, целую тонну. Это был жесткий панцирь из синего бархата, расшитый золотыми лилиями и усыпанный таким количеством жемчуга и бриллиантов, что мне было тяжело дышать. Огромный шлейф из горностая тянулся за мной, словно хвост убитого зверя. На мою голову водрузили тяжелую корону, и ее золотой обод немилосердно давил на виски. Я смотрела в зеркало и видела не счастливую невесту, а богато украшенную жертву, которую ведут на заклание языческому богу.
Мое лицо было похоже на алебастровую маску. Ни одной эмоции. Ни одной слезинки. Я запретила себе чувствовать.
Венчание не могло проходить внутри собора Нотр-Дам. Мой жених был еретиком, и католическая церковь отказывалась пускать его под свои священные своды для совершения таинства. Поэтому для нас выстроили специальный деревянный помост прямо на паперти, перед главными вратами.
Когда я ступила на этот помост, толпа внизу взревела. Это был странный рев — смесь восторга, любопытства и затаенной ненависти. Сдесь, под палящим августовским солнцем, собралась вся Франция. По одну сторону стояли католики — в шелках, бархате и золоте, благоухающие мускусом. По другую — гугеноты. В своих темных, строгих одеждах они походили на стаю голодных воронов, зорко следящих за каждым нашим движением. Напряжение между ними было таким, что от случайной искры мог вспыхнуть весь Париж.